Она достала яблоко и глянула в окно – все потянулись к кафе, и Камал тоже. Она отругала себя: «Вот дура! Надо было идти с ним, зайти в кафе, взять кофе и присесть рядом. Там бы разговор и сложился! Тетеха я, вот кто! Разве так завоевывают мужчину?»
Увидев, как он разговаривает в кафе с какой-то девушкой, чуть не расплакалась. Минут через пятнадцать народ стал возвращаться. Шумно влезли в автобус, повеселевшие, перекусившие, расслабленные. Камал осторожно сел на свое место и протянул Салихат пакет и стакан – от кофе шел ароматный парок, а в пакете лежала сладкая булочка.
От волнения она покраснела и закашлялась:
– Это мне?
– Конечно, вам, а кому? Или вы кофе не пьете? – Теперь растерялся и смутился он.
– Что вы, конечно, пью! И очень даже люблю! Даже больше, чем чай! – горячо принялась убеждать его она. – Большое спасибо!
Камал обрадованно улыбнулся:
– Ну слава богу, а то я уже испугался! А булочка? – Он снова стал серьезным.
– Или надо было взять бутерброд с колбасой?
– Что вы! – с прежней горячностью заверила его Салихат. – Булочка – это то, что надо! Я обожаю булочки, честное слово! Меня так и папа зовет! – Сказала и снова смутилась: «Вот я дура! Какая ему разница, как меня зовет папа».
Пила кофе, осторожно, чтобы не падали крошки, маленькими кусочками откусывала булочку и думала: «А что это значит? Знаки внимания или просто доброе сердце?»
Он развернул газету – догадалась, чтобы ее не смущать.
А потом он уснул. Откинул голову на спинку сиденья и – уснул.
Салихат смотрела на него, и сердце ее плавилось от нежности и печали. Вот бы так смотреть на него всю жизнь! Никогда бы не надоело. Вечером смотреть, перед сном. В полутемной комнате. Утром проснуться – и снова не отрываясь смотреть. Любоваться на его черные, сросшиеся на переносице брови, на бледное лицо в синеватой щетине. На впалые щеки, острые скулы. На мужественный и красивый, плотно сжатый рот.
Провести бы рукой по его волосам – черным, в синеву, с чуть заметными нитями седины. Смотреть, разглядывать, замирать от восторга – всю долгую жизнь. И нет счастья больше.
И еще ей было его ужасно жалко. Неухоженный он, запущенный. Заброшенный. Вон, рубашка несвежая. Брюки помятые, без стрелки. Свитер с зацепками. Вспомнила про килограмм макарон и плавленые сырки и чуть не расплакалась.
