Она осторожно, еле прикасаясь, протерла памятники: один – мамы с папой, общий, так захотел отец, второй – мужнин. Красивый, черного мрамора, с большим и очень похожим портретом. На нем она не экономила – ее муж это заслужил. Разложила цветы. Кивнула на прощанье, громко вздохнула и медленно, не оглядываясь, пошла к выходу.
Дома тщательно прибралась – проверила, хорошо ли вымыта посуда, чтобы не стыдно было перед соседками, аккуратно ли разложены и расставлены запасы в погребе, хорошо ли выметен пол. Полила цветы – герань и фиалки.
В шкафу подровняла стопки полотенец и наволочек. Оглядевшись, осталась довольна: вот теперь точно порядок. И села за стол.
И тут Салихат снова поймала себя на мысли, что совершенно, даже как-то совсем неприлично спокойна. Вывод напрашивался сам собой: выходит, она равнодушна к этой жизни и запросто, без сожаления с ней распрощается.
Выпила на ночь снотворное и чуть не рассмеялась: вот дурочка, боится не уснуть! А скоро, совсем скоро, будешь спать, сколько хочешь.
Отоспишься, одним словом.
Но она боялась не бессонницы, а собственных мыслей и воспоминаний.
А ночью приснился сон. Нет, не совсем так – она не поняла, сон это был или явь. В чудеса и прочие мистификации Салихат не верила. В загробную жизнь? Наверное. Но представляла себе это слабо, нечетко, расплывчато, как на переводной блеклой картинке: райские сады, полные сладких плодов, журчащие ручейки, зеленые лужайки, поляны с пышно цветущими разноцветными цветами. Неужели это возможно?
Но хотелось верить, что у ее любимых и близких там, в том краю, спокойная и радостная, светлая жизнь без хлопот.
Пусть хоть там не мучаются, не страдают и отдыхают."
"Той ночью к Салихат пришел муж. Он стоял возле ее кровати, и она чувствовала запах его кожи, волос, одеколона со слабой цитрусовой отдушкой. Она видела его явственно – только протяни руку. Но вот этого сделать она не могла. Не могла даже пошевелить рукой, не то что дотронуться до него.
Салихат смотрела на Камала во все глаза.
И вот что странно – стояла глубокая, темная, почти беззвездная ночь, в доме был выключен свет, а она могла разглядеть все его морщинки, складки на лбу и у рта, пряди седых волос, родинку на правой щеке. Словно он был подсвечен изнутри и свет исходил из него самого.
Камал мягко улыбнулся:
– Ну что ты, ласточка? Что еще себе надумала? – Он с осуждением покачал головой. – Не смей, слышишь? Я и подумать не мог, что ты на такое способна.
