Однажды, когда я жил в Москве, меня тогда звали Феликс Андреевич, кстати, если угодно, называйте меня Феликс, мы же с вами общаемся по-русски, так вот, в Москве у меня был чудесный бежевый евин по имени Барик. И пришла ко мне в гости одна приятельница вместе с огромным сиамским котом по имени Сема. Семе ничего не стоило в одно мгновение острыми когтями и зубами разорвать беднягу Барика в клочья…
Тут Савелий вновь подумал о бедняге Рауле, но решил не перебивать.
— Но Барик мой не испугался, подошел и дружелюбно обнюхал неизвестное страшилище, и, представьте, стушевался именно кит, который попятился назад.
— Так что же, эти свинки такие храбрые?
— Напротив, они жутко трусливы — боятся громкого голоса, резких движений. Но, согласитесь, в этом безрассудном наивном дружелюбии, столь редком в нашем жестоком мире, есть свой шарм. А кроме того, держать морских свинок абсолютно бесполезное занятие.
— Какая философия, — не удержался Савелий от сарказма."
"— А что, морские свинки сами по себе абсурдны — подумайте только, «морские свинки», боящиеся воды.
Правда, в начале бытования этих зверей в России их именовали «заморскими», что было ближе к истине, но потом у нас принялось определение «морские», а какие они к черту «морские», когда самые что ни на есть сухопутные. Они страдальцы за род человеческий — на них медицинские опыты ставят, а в Перу, говорят, даже едят. Но что взять с этих потомков диких индейцев?
Разговор об этих дурацких бестолковых тварях порядком поднадоел Савелию, которому не терпелось узнать, где он находится и что Широши намерен с ним делать.
Самое противное, если Широши надумает его «вербовать». Но Широши никак не мог переменить тему:
— Попытайтесь понять, Савелий Кузьмич, что для меня эти зверьки не просто прелестны сами по себе, но и воплощают важнейший философский тезис — «бессмыслица прекрасна!».
— Каждый имеет право на свою точку зрения.
Савелий специально не стал возражать Широши. Переход к философским материям должен был приблизить его к тому, что в данный момент его занимало.
— Я вижу, вам мои любимцы надоели, — с какой-то грустью сказал Широши.
Он щелкнул пальцами, и сидевшая у него на плече свинка ловко сбежала по его руке вниз, в ту же ладонь, где сидел Лаврентий. Широши запустил зверюшек в просторный проволочный вольер, стоявший за его креслом, и кинул туда несколько фруктов.
Весь кипя от негодования, Савелий ждал, что за этим последует. Но лицо его было спокойным и задумчивым.
