Бабкин выругался.
– Действительно, тварь, – покачал головой Илюшин. – Безумная тварь.
Он достал телефон, набрал номер и взглянул на карту, где среди Соломоновых островов был обведен один крохотный желтый кружочек – да и не кружочек вовсе, лишь точка на глянцевой синеве.
Виктория Стрежина. ОстровВика умирала."
"Она знала, что умирает. Самое обидное заключалось в том, что она так и не смогла выбрать свою смерть, несмотря на все приготовления. Поиск правильного места – скалы, прыгнув с которой она непременно разбилась бы, а не осталась с переломанными костями истекать кровью на камнях; терпеливое ожидание момента, когда легче всего было бы подползти к краю и перевалиться вниз… – все зря.
Она не решилась. В последнюю секунду, когда оставалось сделать лишь одно движение, чтобы навсегда уйти с этого острова – и со всех ему подобных, – в последнюю секунду она отклонилась назад и осталась лежать, беспомощно всхлипывая.
Она боялась боли.
Конечно, это было смешно. Внутренности Вики стало скручивать еще с вечера, словно кто-то время от времени проворачивал в них раскаленную пружину.
За ночь у нее несколько раз сильной судорогой сводило ноги, и девушка каталась по песку, крича от боли. Судорога постепенно отступала, но за ней наваливалась тошнота – не такая, как прежде, а особенно гадкая, выворачивающая наизнанку.
И все же она боялась боли – последней боли от удара о камни. И сколько ни твердила себе Вика, что это будет избавлением, что-то внутри ее отчаянно сопротивлялось.
Что-то не хотело избавляться от боли, потому что боль означала жизнь.
Она умирала глупо и некрасиво, хотя всегда жила с ощущением, что смерть ее будет легка, быстра и неожиданна. Например, разорвется что-нибудь внутри, и мир в одну секунду потухнет. Или чья-нибудь пуля, выпущенная от беспомощности, ударит в ее тело, оказавшееся рядом со стрелявшим человеком, конечно же, совершенно случайно… Такая смерть ее вполне устраивала, и Вика всегда думала, что умрет именно так.
Но ее медленное умирание было уродливым: с судорогами, рвотой, невыносимой жаждой, от которой, казалось, с языка одним рывком сдернули кожу, и теперь он кровоточит у нее во рту. Голода Вика не ощущала. Точнее, то, что она ощущала, нельзя было назвать такими простыми, понятными словами. Чувство голода она испытывала, когда не успевала пообедать в офисе и ехала вечером домой, представляя себе две куриные котлеты, которые она разогреет на сковородке.
