Остров Смертушкин

Но может быть, тебе не хватает подруги? Раньше я видел тебя с девушкой, которую мы отправили в лес.

– Кармен, – вздохнула Тау. – Это было давно.

– Вы ведь были близки?

Она кивнула.

– И ты не считала ее «мясом»? А ведь именно «мясом» девушка и оказалась. Видишь, как ненадежно наше восприятие.

– Я просто хочу, чтобы вы сами взглянули на нее, – еле слышно пробубнила Тау. – Нас стало так мало. С Большой земли привозят только «мясо». Никогда не привозят людей. У нас редко рождаются дети."

"– Мне кажется, ты слишком много берешь на себя.

 – Старик потрепал ее по вспотевшему от волнения плечу. – Это не твое дело – следить за балансом в коммуне. Это обычно делаю я.

– Я и не собиралась, просто… Просто вы, правда, должны увидеть ее.

– Ну что же… А если я увижу ее и решу, что ты ошиблась? Готова ли ты отвечать? – Старик всё еще улыбался.

Тау нервно качнула головой.

– Вы предлагаете мне… отправиться в Кровавый лес вместе с этой девушкой? Если вы решите, что она не нашей крови?

– Я слышал, что ты сообразительная, – тихо сказал Старик.

 – Ты ведь родилась здесь. Дитя острова.

– Я готова! – произнесла Тау, а потом сама ужаснулась своим словам.

Слышала бы ее мать, устроила бы некрасивую сцену – бросилась бы на землю, цеплялась за ее ноги и вопила, что она умрет, если с Тау что-нибудь случится. Кричала, что Тау жестокая и думает в первую очередь о себе, а не о матери, которая взрастила ее и душой своей с ней поделилась, часть крови своей отдала.

– Ну, хорошо, – удовлетворенно кивнул Старик. – Сегодня я посмотрю на эту девушку.

– Она сидит в дальней клетке. Очень худенькая. Ее отправили бы в лес одной из первых. «Мяса» мало.

– Ступай домой. И больше не стоит подслушивать. Я сообщу тебе, что решил.

* * *В древнем городе Чичен-Ица есть священный сенот – глубокий колодец с мутной зеленоватой водой, возле которого фотографируются туристы, жадные до душераздирающих историй о темном прошлом.

На дне сенота до сих пор покоятся кости тех, кого когда-то принесли в дар богу дождя Чаку. Индейцы майя верили, что он живет на дне колодца, и во время засухи ублажали его жертвенной кровушкой. Вплоть до шестнадцатого века каждый год десятки людей подходили к краю пропасти, покорные своей участи, которая даже не казалась им скорбной, потому что они искренне веровали в вечную жизнь и в то, что стать даром богу – это не трагедия, а привилегия.