Просто нашли объявление о том, что, как раз, до выходных сдается домик загородом с личным двором, террасой и выходом на реку. В него и заселились, узрев в глазах хозяйки молчаливое понимание того, чем мы тут все две ночи собираемся заниматься.
Пока я разбирала вещи и продукты, и разглядывала дом, Серёжа разжёг мангал и начал жарить мясо на углях, раздевшись до трусов.
Переодевшись в купальник, я тоже спустилась к нему. И плевать, что я была абсолютно бесполезной, зато я позволила себе вдоволь нанежиться с мужчиной.
Чего раньше никогда не было.
Еще никогда я не отпускала свои эмоции и чувства в настолько вольное плавание, чтобы не прятать глаза и не бояться того, что мужчина заметил, что он мне небезразличен.
Я обнимала Серёжа, подходя сзади. Целовала каждую секунду любой участок его кожи и не чувствовала в этот момент ничего, кроме абсолютного, переполняющего меня счастья.
Серёжа тоже обнимал меня в ответ и целовал, куда придётся. Ловил меня за талию или руку и возвращал к себе, если я немного отходила в сторону.
Искал мои губы, как одинокий путник в пустыне ищет воду. И всегда находил.
А я была рада. Как самая счастливая собачонка, которая долгое время скиталась по улицам, не знала ласку и вот, наконец, попала в добрые любящие и любимые руки.
Всё было идеально.
Идеально до тех пор, пока Серёже не позвонил сын.
- Да, Стёп. Как дела? Что-то случилось? – ответил Серёжа на звонок, но не перестал прижимать меня к своему боку.
- Мама запретила мне ехать с тобой на турбазу, - услышала я голос расстроенного мальчишки в трубке.
- Почему? Она объяснила? – вся лёгкость и веселость покинула Серёжу. На его лице отразились сосредоточенность, раздражение и нарастающая злость, когда сын коротко ответил, что «мама просто сказала, что я никуда не поеду».
- Где сейчас мама? – спросил Серёжа и, убрав ладонь с моей талии, отошёл чуть в сторону, чтобы продолжить разговор.
Через несколько секунд стало ясно, что с женой он сейчас не поговорит, потому что рядом с сыном её не оказалось, а на звонки она не ответила.
Но теперь до самого позднего вечера со мной остался Серёжа, который уже не был столь же нежным и трепетным, как до звонка сына. На всё оставшееся время со мной остался очаг раздражения, который был погружен в свои мысли и перестал на меня реагировать. Один раз даже оттолкнул. Мягко, ненавязчиво, но весьма ощутимо для моего самолюбия.
А затем, ближе к полуночи, пока Серёжа охранял свой телефон, лежащий на прикроватной тумбочке, ему позвонила жена.
