Освободитель

Седло жутко натирало филейную часть, но езда верхом была неизменным атрибутом власти, и атаман терпел, лишь изредка морщась. Его десятитысячная ватага шла первой. За ней уже тащились остальные пираты. Его бойцы первыми и наткнулись на неожиданный сюрприз. Когда безоблачный солнечный день только начинался, впереди вдруг раздался грохот, будто гром прогремел.

Перток знал, откуда может взяться такой вот гром, и мигом побледнел. По его сведениям Каратель был совсем в другой части материка, и появиться здесь просто не имел возможности! И, тем не менее, впереди колонны взорвалось, и донеслись десятки криков, полные боли и страха.

Атаман подстегнул коня и рванул туда, даже не подумав, чем ему это может грозить. И то, что увидел Перток, сильно испортило настроение самодовольному пирату. Полторы сотни его людей валялись в крови и кишках. Большинство уже мёртвые, но часть ещё живые, искалеченные, умоляющие о помощи. Бом стал озираться, и даже яркий день вдруг показался ему зловещим, вмиг посеревшим.

– Всем за оружие! – заорал атаман, – Занять оборону!

Пираты, сомлевшие от спокойного похода, бегали бестолково вдоль возов, хватали что придётся, и так же бестолково пытались найти врага.

Но врага не было. Лишь убитые и раненые. И Бом знал, чьих это рук дело. И ярость атамана пиратов сменялась тихим ужасом. Одно дело напасть ночью, внезапно. И другое – лицом к лицу с таким вот врагом. Даже если половина из рассказанного о нём правда… Перток скрипнул зубами и заорал своим помощникам:

– Выставить караулы! Отправить дозоры во все стороны! Вперёд выслать разведку! И шевелитесь, беременные осьминоги!

Потом атаман обернулся к своему помощнику Виму Вертоку и хмуро бросил:

– Организуй похороны!

До вечера пираты хоронили своих погибших товарищей, а после устроили поминки.

И гудели полночи. С утра помышлять о дальнейшем походе даже смысла не было. Атаманы ругались, орали, но не могли заставить людей выйти. Только после обеда кое-как вожаки смогли организовать своих людей, и вновь пойти к побережью. Бом – сумрачный и раздражённый, трясся на проклятой лошади, морщился от боли в седалище и поглядывал на дозоры, идущие по бокам от огромной ватаги. Но, не успели пираты пройти десятка лье, как головной дозор опять взорвался. Правда, на этот раз погибло всего двадцать пиратов. Намного меньше. Но даже эта потеря разозлила Бома, для которого такая блестящая победа уже превращалась непонятно во что. И снова похороны в разграбленной деревне. И снова поминки.