Освободитель

Через час Торре сам подошёл ко мне:

– Вашество, все пираты связаны!

Я улыбнулся, не надеясь, что мой сподвижник увидит улыбку в темноте, но надеясь, что прочувствует её:

– Хорошо, Торре, ждём утра!

В девять утра, когда солнце уже вовсю припекало, мы выстроили связанных, обезоруженных пиратов огромными, нестройными рядами. Вперёд вытянули изрядно избитых атаманов. И первыми – главного – Бома Пертока и его заместителя Вима Вертока.

Я вышел перед строем и заорал, стараясь, чтобы меня услышали все пленные:

– Ваши злодеяния на этом материке превысили чашу терпения богов, и они послали меня для того, чтобы покарать виновных! На счету каждого из вас десятки загубленных жизней.

Убийства. Грабежи. Изнасилования. Сегодня мы положим этому конец. И те из вас, кто переживёт сегодняшний день, пусть расскажут другим, что ждёт пиратов здесь, если они придут с мечом!

Я кивнул Торре, и он с мёртвой улыбкой вышел вперёд. Двое его разведчиков за волосы дёрнули атамана разбойников, ставя на колени. Вместо плахи служил огромный камень, куда они положили правую руку Бома.

Торре коротко размахнулся молотом и размозжил ладонь пирата. Тот утробно заорал, извиваясь в крепких руках легионеров. Те лишь убрали правую ладонь с камня, и положили туда левую. Ещё удар, и Перток взвыл ещё сильнее, глядя, как его ладонь превращается в кровавое месиво из осколков костей, лохмотьев мяса и кожи. Так началась казнь атамана пиратов…

Торре убивал Пертока около часа. Размозжил почти все кости. Потом стал отрезать конечности. Чтобы пират не сдох раньше времени, один из магов – друг погибшего Ройса, время от времени прикладывал к атаману лечебный амулет, и казнь продолжалась вновь.

Под конец обрубок, бывший некогда грозным пиратом, подвесили за культи ног, и Торре вспорол ему брюхо, заставляя вывалиться вниз кишки. В этом состоянии Бом прожил ещё минут двадцать. Когда он умер, Милтон повернулся к помощнику атамана и впервые за всё время улыбнулся:

Вим Верток от улыбки Торре потерял сознание, и пришлось его брызгать водой и хлопать по щекам.

А потом казнь началась по новой. Я всё- же не выдержал. Пошёл в какой-то дом деревенский. Тем более, знал, чем всё закончится. Мы оставим десяток пиратов. Как вестников. Остальных казним. Такой приказ я отдал, и мне было не жалко этих двадцати тысяч. Я увидел, что они делают с сёлами и городами, где проходят. Ни одного выжившего. Ни одной неизнасилованной. Дикие звери по сравнению с этими тварями в человеческом обличии просто невинные ягнята.