От босса беременна

Говорю ему это почти касаясь его уха, и отчетливо замечаю как по его руке, забитой татуировки, встают дыбом темный густой волос.

Он оборачивается на меня и смотрит так странно, так горячо, что я смущаюсь в конец.

— Пойду на свое место. — отбираю у него посадочный талон.

— Мы сейчас рассядемся, и я что-нибудь придумаю. — гендир словно делает мне внушение.

Затем, так же незаметно для остальных поглаживает меня по спине, будто ободряет.

Со всех ног несусь к своему ряду.

Ох… полетала — грущу я, едва замечая, что место мое располагается посередине.

У окна расположилась мамочка с грудным ребенком, который разрывается плачем на весь салон, а у прохода восседает огромный толстяк с мокрыми воняющими подмышками.

Запах, как и крик смердит на весь салон, и, казалось бы, что меня уже вывернуло пять минут назад, но нет, тошнота снова подступает к горлу.

— Садитесь! — другая стюардесса, уже менее радушна чем встречавшая нас рявкает на меня. — Девушка, не занимайте проход!

— А-а-а!!! — заливается малыш.

Сажусь рядом с ним, ободряюще улыбаюсь. Мама вовсю пытается успокоить малыша, но пока безрезультатно. Тут же на меня наваливается потный мужик. Я зажата меж двух огней. И какой из них хуже, не понимаю. Меня тошнит, перед глазами летают мушки.

Вот теперь я прекрасно осознаю коварство Гавриила. Сидит там небось на широком удобном кресле, когда я ощущаю себя сосиской в тесте.

Ну ничего. Потерплю. Час пятьдесят. Лететь-то всего ничего на самом деле.

Пассажиры рассаживаются.

Вскоре проход пустеет, а самолет начинает легкое движение назад. Нам всем показывают фильм с инструкцией безопасности. Я почти смирюсь со своим положением, как замечаю в проходе знакомую высоченную фигуру.

Михаил Захарович! Он не оставил, не забыл про меня! За ним семенит давешняя стюардесса и Гэгэ.

— Ну, если девушка не против, то, в принципе, можно и поменяться. — бормочет борт-проводница.

— Девушка не против! — рявкает за меня Воронов.

— И вы, господин Пузырев не против? — уточняет стюардесса.

— Он только «за»! — рявкает еще сильнее гендир.

Пузырев идет красными пятнами. Мне даже становится его немного жаль. Его сейчас кондрашка хватит. Малыш горько плачет на весь салон, мужик воняет потом. У Гэгэ выступает испарина на лбу.

— Овечкина, чего сидим? Кого ждем? — злится Михаил. — Пропустите девушку! — рявкает он на потного мужика.

Смотрю на овеивающего от будущих соседей главбуха и внутри меня раздается злорадный хохот.