От дружбы до любви

Когда, вместо дружеской симпатии, пришла любовь? Влюблённость? Когда озорной блеск карих глаз сменился на нежный и… любовный?

Едва не кашляет от долгой затяжки, потому что это кажется крайне невероятным.

Прокручивает момент за моментом, чтобы понять, когда это случилось. Перебирает воспоминания в голове, присасываясь к фильтру.

Осмысливает каждый момент до крупиц, пытаясь прийти к решению. Когда Сеня успела?

Когда приехала после ссоры к нему в слезах, стояла, ждала на пороге, пока проснётся и откроет ей дверь.

Открыл, и она влетела в него, целуя и буквально сбивая с ног.

Определённо этот момент стал последним, перечеркнувшим дружеское отношение Сени, потому что в тот самый поцелуй вложила всё: раздражение, разочарование, тоску, необходимость, желание и нечто большее, что медленно растекалось по венам, превращаясь в большее и густое облако «влюблённость».

Слепой дурак, не заметивший этого ранее.

Если бы не болтался, не переживал и не проводил долгие самоанализы своим сделанным действиям, смог бы разглядеть в ней перемены.

Замечал, но не так глубоко.

Всё прекрасно осознал.

Кирилл возвращается в постель, залезая под одеяло и замечая, как Сеня переворачивается, обнимая его поперёк живота. Ему становится тепло, губы растягиваются в улыбке. Гасит светильник, сползая ниже.

Целует в макушку, когда слышит едва различимый шёпот:

— Ты меня сильно расстроил.

— Я думал, ты спишь.

— А я думала, что ты честен со мной.

— Я честен с тобой, малышка, — мягко отвечает, накручивая прядь волос на палец.

 — Алина поцеловала меня, и я оттолкнул её.

— Нет, ты целовал её, — упрямо заявляет, но продолжает лежать рядом. Это успокаивает. — Я видела.

— Ты видела недостаточно, чтобы понять, что это было проявление не с моей стороны.

— Кажется, что предостаточно, чтобы понять, что ты почти ничем не отличаешься от кобеля, — презрительно хмыкает. — Ну, которые…

— Я прекрасно понял, что ты имела в виду, — цокает языком, обрывая на полуслове.

— Не делай так больше, пожалуйста.

Его накрывает сожалением, потому что Сеня говорит таким надрывающимся голосом, что невозможно слушать.

Не хочется, чтобы она снова плакала. Видеть её зарёванной — это пиздец как неприятно. До отвращения к самому себе.

Договаривает, делает глубокий вдох.

— И ни с кем больше, если это не я, — довольно хихикает. — Но я ещё обижена, — добавляет более серьёзным тоном. — Эта картина очень… ну, огорчила меня. Я подумала, что ты… — останавливается на секунду, переводя дыхание.