От дружбы до любви

Она не может отвертеться от собственных желаний, которые выражаются в вечерних воспоминаниях о горячих поцелуях с томными вздохами, трепете в груди, желании быть ближе настолько, насколько возможно.

И вдруг, неожиданно, появляется тупая навязчивая идея стать ближе настолько, чтобы всосаться в его кожу, рассосаться в крови и никогда — никогда, чёрт возьми — не утекать из его жил.

Это звучит бредово. Почти ужасно, потому что нужно отдавать всё внимание Роме, а не…

А если хочется, что делать?

— Я в порядке, — отвечает Сеня, поправляя рюкзак на плече.

— Да, — Даша спускается за подругой и выходит из аудитории. — Ты решила?

Сеня спешно выходит из душного главного корпуса, чтобы снова разочароваться в себе и своих быстрых и необдуманных решениях, потому что Кирилл снова трётся рядом с Алиной, которая заливисто смеётся, запрокидывая голову.

Если не ревность, тогда что это?

Почему внутри горит, когда видит эту тупую парочку? Почему всё так остро воспринимается? Почему перед глазами красная вспышка гнева?

И откуда могло взяться это противное и агрессивное чувство.

И с каких пор Дубровский её территория?

Почти нервно смеётся от своих мыслей и качает головой.

— Решила, что пойду, — Сеня вымученно улыбается. — Не видела Рому?

Развеяться — вполне удачный вариант, чтобы хотя бы на один день забыть обо всём, что давит в последнее время.

— Нет, — Даша сканирует взглядом подругу, которая продолжает насиловать свои глаза, наблюдая за Кириллом. — Может, перестанешь так пялиться на него? Сень, он свободный и вправе делать то, что пожелает.

— Он не вправе тусить с ней, зная, что я не перевариваю её! — зло бубнит Панова.

Это самая натуральная ревность. Неслыханная!

— Да, но ты сама пихнула его к ней в объятья, — замечает Рогова. — Бессмысленно стоять и мысленно просить его отойти от неё.

— Очень зря, — тихо отвечает, почти с горечью понимая, что Даша абсолютно права.

В то самое утро, когда она проснулась и коротко посмотрела на спящего Кирилла, сердце предательски замерло. Любовалась им слишком долго, чтобы потом второпях собираться и причитать под нос, что надо быть порасторопнее. Воспоминания горячего поцелуя до нехватки воздуха становились чем-то особенным и восприимчивым нервной системой.