От дворца до острога

Наша комната была настолько невелика, что мы спали на полатях, а зимой так зачастую и на печке… Семья хозяина состояла из него самого с женою, трех дочерей и сына… Кроме того, годами у них было человек по семи квартирантов-семинаристов разного возраста… Как все размещались в трех небольших комнатах, я теперь и представить себе не могу» (133; 43).

Непрезентабельна была и жизнь мещан. Слонов вспоминал свое детства: «Ужинали все вместе, причем тарелок, ножей и вилок у нас не было.

Ели все из общей большой деревянной чашки, деревянными ложками.

Нарезанное мелкими кусочками мясо во щах мы могли вылавливать только после того, как отец скажет: «таскай со всем». Если же кто из детей зацепит кусочек мяса ранее этого, того отец ударял по лбу деревянной ложкой… После ужина, чтобы не жечь понапрасну сальной свечки, все ложились рано спать. Для этого на полу маленькой комнатки стлали войлок, на котором мы все, два брата и три сестры, ложились рядом и накрывались одним общим одеялом ‹…›.

Мы всегда ходили босые. Нам с братом давали надевать сапоги, а сестрам башмаки глубокой осенью, когда наступали морозы и выпадал снег… Наши ноги были черные и грязные, с них почти никогда не сходили «цыпки» – болезнь кожи, которая от грязи трескалась и из ранок сочилась кровь.

Ежегодно к Пасхе нам шили обновки. Брату и мне ситцевые рубашки и нанковые штаны, а сестрам ситцевые платья…» (162; 10, 12).

Эта служба Свешникова «в мальчиках» была бесплатной, но зато он стал воровать у хозяина из выручки: «Я слыхал от старых служак-приказчиков наставление, что для мальчика, желающего выйти в люди, необходимо соблюдать три правила, заключающиеся в следующем: перед хозяином быть честным, то есть ничего не красть; на приказчиков никогда не жаловаться и не ябедничать хозяину, что бы они не делали; и стараться услужить кухарке.

‹…› Ходя по Петербургу с разными хозяйскими поручениями, я нередко видел, как другие мальчики лакомятся или курят папироски, и потому, при виде разных выставленных лакомств, у меня тоже слюнки текли… и в это время я вспоминал о нашей, постоянно открытой, выручке и соображал, что могу совершенно незаметно взять, сколько мне потребуется…

Наконец, в одно злополучное утро искушение было так сильно, что я, оставшись один минут на пять в лавке, сразу же, по уходе приказчика, открыл выручку и стащил оттуда четвертак» (160; 27–28, 30).

Воровал Свешников довольно долго удачно.