Это было оправданно, поскольку дети тогда взрослели вообще рано, а учеба ускоряла этот процесс. Многие гимназисты уже в средних классах (четвертом-пятом) усиленно читали серьезные естественно-научные, философские, социологические, исторические труды, реферировали их, делали доклады в неформальных, дружеских научных кружках, издавали рукописные литературные и научные журналы, были членами научных обществ. Известный революционер-народник Н. А. Морозов еще в московской гимназии увлекся сбором окаменелостей, организовал среди товарищей «Общество естествоиспытателей», постоянно выезжал за город для сбора окаменелостей, и, по его словам, несколько его находок попали в геологический музей Московского университета, в котором он занимался по вечерам.
В последние 10–15 лет в нашем полуобразованном обществе возникла и прочно укрепилась легенда о некоей благотворности классического образования, царившего в русской гимназии.
Как свойственно невеждам, истово верующим в магическое свойство слова, буквы, знака, жеста, полагают, что достаточно ПТУ назвать лицеем, а советскую среднюю школу – гимназией да ввести в ней преподавание в микроскопическом объеме латинского языка и риторики, как мы сразу же получим новую формацию людей. С упорством невежд даже и авторы учебников по истории утверждают, что в классической-де гимназии особый упор делался на гуманитарные науки, вследствие чего оттуда и выходили столь образованные люди.
Между тем это грубая ошибка. В русской классической гимназии второй половины XIX в. большая часть учебных часов отводилась на классические, мертвые языки (латынь, древнегреческий и церковнославянский) и математику, «как науки, дисциплинирующие учащегося и ставящие в умах юношества преграду на пути разрушительных идей». При этом, в изучении мертвых языков акцент делался на зубрежку грамматических правил с их огромным количеством исключений и на обратные переводы с русского на латынь («экстемпоралии»).
На гуманитарные же науки (история и литература), как науки «опасные», отводилось мизерное количество часов. Но лучше предоставим слово тому, кто сам учился в классической гимназии 1870-х гг., причем не в какой-нибудь, а в 1-й московской, – историку и политическому деятелю П. Н.
