От Лукова с любовью

Выдохнув воздух, который, как я поняла, я сдерживала в легких, я просипела:

– Какого дьявола ты роешься в моих вещах?

То, что он не сразу сумел мне ответить, свидетельствовало о том, насколько он был зол.

Это была моя вина. Я знала, что он любопытен, потому что сама была любопытной. Но проклятье! Эти бумаги спокойно лежали здесь много лет.

Игнорируя мой вопрос, Иван так крепко сжал листы бумаги в своей руке, что они смялись.

– Кто… кто?.. – заикаясь, спросил он, что снова свидетельствовало о том, в какой ярости он пребывал.

Иван никогда не заикался. Никогда не запинался. А краснота распространилась даже по его шее.

Он снова потряс листами бумаги.

– Кто это сделал?

Я сглотнула.

– Кто прислал тебе это дерьмо?

– Иван…

Он покачал головой, рука, державшая листы бумаги, упала вниз, и он стукнул кулаком по бедру, в гневе склонив голову набок. Он был в такой ярости, что я почти ощущала ее на вкус.

– Не называй меня «Иван». Откуда это?

Черт.

Черт, черт, черт.

Я даже не додумалась до того, что могу попробовать притвориться дурой и вести себя так, будто заметки, спрятанные в выдвижном ящике, были шуткой, – потому что мама не стала бы рыться в моих вещах, мы уже пережили этот этап моей жизни.

Я слишком хорошо знала Ивана. Я понимала, что он не выпустит из рук эту грязь до тех пор, пока я не объясню ему все в мельчайших подробностях.

Нельзя сказать, что я винила его за это.

Если бы я нашла фотографии обнаженных мужчин с его лицом, приклеенным скотчем к чужим телам, с приделанными к ним сердцами, со стрелами, нацеленными на его гениталии, c надписанными над ними словами типа «НЯМ-НЯМ» и «ДА», я, возможно, на минутку рассмеялась бы… а потом бы завелась.

Боже, боже, боже, черт побери!

– Джесмин. – Он опять разволновался, при этом краснота на его лице и шее переползла на уши. Боже милостивый, я никогда не видела его в таком бешенстве. Я даже не думала, что он способен так разозлиться, если только он не был на льду и если у него что-то не складывалось на соревнованиях.

Я едва дышала, сожалея о том, что напрасно считала свой тайник надежным местом, и о том, что не засунула листы в ящик с нижним бельем… или не куда-то еще, где было сложнее их найти.

Надо было бы выбросить их, но я не была идиоткой: если бы когда-нибудь что-нибудь произошло, мне нужны были доказательства.

Взмахнув руками с опущенными вниз ладонями, я попыталась проговорить как можно мягче, вероятно, даже излишне мягко:

– Успокойся.

Да, это было как нельзя некстати.