От Лукова с любовью

Всегда находилось что-то плохое, что могло случиться и действительно случалось однажды, когда-нибудь. Легко принимать все как должное, когда ты думаешь, что у тебя все есть.

Но когда начинаешь принимать как должное самые основополагающие вещи, жизнь решает напомнить тебе о том, что ты – неблагодарная идиотка.

А сегодня я считала само собой разумеющимся, что приземлюсь после тройного сальхова[1], прыжка, который я исполняла уже десять лет. Это не самый легкий прыжок в фигурном катании – он включает в себя три оборота, которые начинаются, когда ты, перед тем как оторваться, отъезжаешь назад на заднем внутреннем ребре конька, и требует, чтобы фигуристка, сделав мах другой ногой, приземлилась на эту же ногу, на заднее наружное ребро конька – но, безусловно, таких трудностей, как сегодня, и в помине не было.

В обычных обстоятельствах я делала этот прыжок интуитивно.

Но, видимо, не сегодня и не вчера.

Отирая ресницы тыльной стороной ладони, я глубоко вздохнула, а потом медленно выдохнула, вращая при этом плечами и говоря себе, что нужно успокоиться и просто пойти домой.

Утро вечера мудренее.

И ведь не то чтобы я собиралась в ближайшее время участвовать в соревнованиях, – напомнили мне придурковатые зоны моего сознания.

Как и всякий раз, когда я думала об этом ужасающем факте, у меня свело живот от праведного гнева… и чего-то еще, что было ужасно похоже на безысходность.

И точно так же, как всякий раз, когда это происходило, я затолкала эти эмоции поглубже, поглубже, поглубже, так глубоко, что их нельзя было увидеть, или потрогать, или понюхать.

Они были тщетны. Я это знала. Совершенно тщетны.

Я не сдавалась.

Сделав еще один вдох и выдох и неосознанно потерев болевшую ягодицу, о чем было труднее всего забыть, я в последний раз за день окинула взглядом каток. Видя девушек, которые были гораздо моложе меня и все еще продолжали в этот момент тренироваться, я снова насупилась. На поле тренировались три девушки примерно моего возраста, а другие были еще подростками.

Возможно, они были не слишком хороши, по крайней мере не так хороши, как я в их возрасте, но тем не менее. У них вся жизнь была впереди. Только в фигурном катании и, может быть, в гимнастике вас могут считать старой в двадцать шесть лет.

Да, мне нужно было пойти домой и лечь на диван у телевизора, чтобы покончить с этим проклятым днем. Ничего хорошего у меня больше никогда не получится, если я буду упиваться жалостью к себе.