От Лукова с любовью

 – Идеальная, идеальная…

Я добралась снизу до того, до чего не добралась сверху… Может быть, я не была красивой. Может быть, я не была сексуальной. Мне говорили достаточно гадостей всякий раз, когда я выходила в интернет. Но это гребаное тело, я истерла о него всю задницу и не стыдилась этого. Как не стыдилась своей незаметной груди. Но, по крайней мере, она была маленькой, упругой и еще не обвисшей.

Иван прильнул щекой к моей груди и потерся о нее, потом он повернул лицо так, что другая его щека прильнула к другой моей груди.

Он уткнулся в нее носом. Водя щекой по моей груди из одной стороны в другую и царапая меня щетиной, он опустился ниже, к середине, и еще ниже, задев носом кружево и коснувшись изгиба моей груди. Его руки слегка отклонили меня назад, но он держал меня, и поэтому я выгнулась, зависнув между небом и землей. Потом щека сместилась к центру моего живота, его губы коснулись моего пупка, его волосы щекотали мои соски.

Каждый из них. Снова и снова, когда его губы и руки изучали мое тело.

Его язык, как стрела, вонзился мне в пупок. И все, чего мне хотелось, это отдать ему еще больше… Больше, больше, больше. Пожалуйста, пожалуйста.

– Иван, – почти проскулила я.

– Шшш, – прошептал он в ответ, скользя губами по моей груди, когда снова посадил меня к себе на колени, его губы не останавливались до тех пор, пока не достигли ямки у моей шеи. Эти длинные пальцы, которые я так хорошо знала, переместились на середину моей спины, а потом выше, и он потянул ими за мой бюстгальтер.

Я поцеловала его, и он поцеловал меня в ответ. Положив руки ему на плечи, я крепко схватилась за них. Мы двигались навстречу друг другу, его руки опускались ниже, стягивая шорты и трусики на бедра до тех пор, пока мне не пришлось сдернуть их вниз и сбросить со щиколоток.

Только тогда я поняла, что я – голая. Я стояла перед ним голая. Абсолютно, совершенно голая.

Но когда я бросила взгляд на его лицо, его прекрасные серо-голубые глаза были прикрыты, щеки порозовели, и он выглядел…

Иван сел и расстегнул рубашку, неумело сдергивая ее с плеч, словно он не привык раздеваться так быстро.

А потом он встал, оставаясь на расстоянии сантиметров тридцати от меня, и знакомым движением расстегнул ремень и сдернул брюки и трусы к коленям и сбросил их.

И, черт побери.

Матерь божья.

Твою мать.

Господи Иисусе.

Раньше я видела Ивана одетым. Не в течение секунды, но в течение долгих минут. Часов. Я видела его.