От Лукова с любовью

Переводя взгляд с женщины, к которой за неделю приставали чаще, чем ко мне за всю мою жизнь, я снова сосредоточилась на тарелке, накручивая лапшу на зубчики вилки и пожимая плечами.

– Ничего, – очень спокойно ответила я, мгновенно осознав, что, говоря так, все испортила.

Трое из сидящих за столом усмехнулись, каждый на свой манер. Не было нужды смотреть на них для того, чтобы понять, что они переглядывались, словно думали, что я мешок с дерьмом – которым я и была, – но в конце концов мой брат фыркнул:

– Черт, Джес, ты даже не попыталась прикрыть эту ложь.

Я скорчила рожу, глядя в тарелку, а потом посмотрела на него и, поднеся средний палец как можно ближе к Джонатану, подняла его к лицу, притворившись, что тру им внутренний уголок глаза.

Единственный член моей семьи со смуглой кожей, черными волосами и темными глазами, который отчасти был похож на меня, высунул язык. Ему было тридцать три года, а он показывал мне язык. Что за сучонок!

– Мы, возможно, поверили бы тебе, если бы ты не сказала «ничего».

Теперь мы знаем, что ты врешь, – поддержала его мама. – Ты не разговариваешь с нами, когда тебя что-то тревожит? – Она чуть было не фыркнула, снова обратив внимание на курицу, которую она разрезала на куски. – Ха! И с каких это пор?

Именно поэтому все эти годы они были моими лучшими друзьями. Если не считать Карины, с которой в последние несколько лет я разговаривала все реже и реже, и еще парочки других, которых я не остерегалась, – друзьями были для меня мои родственники. Мама говорила, что у меня серьезные проблемы с доверием к людям, но, честно говоря, чем чаще я встречалась с людьми, тем сильнее было мое желание больше не встречаться с ними.

– Ты в порядке, Джес? – с беспокойством в голосе спросил Джеймс, значительно лучшая за последние плюс-минус десять лет половина моего брата.

Снова вонзив зубчики вилки в лапшу, я посмотрела на самого красивого из всех мужчин, которых я видела за свою жизнь, и кивнула. С черными волосами, яснейшими карими глазами и кожей цвета темного меда, никому не дававшей ключа к разгадке тайны его наследственности, он мог встречаться с кем угодно.

С кем угодно. Буквально. Сотню раз я видела, как обычные мужчины заглядывались на него. Если бы он решил стать моделью, то затмил бы абсолютно всех манекенщиков в мире. Даже моя сестра, двадцать четыре часа в сутки и триста шестьдесят пять дней в году чувствовавшая себя полноценной женщиной, говорила, что вышла бы за него замуж, если бы он сделал ей предложение.