- Ой, - от неожиданности Лиза отдернула свою руку от его лица и опять закрыла глаза, покраснев.
- Что? Такой теперь страшный стал? - усмехнулся он, - а как же избитая фраза о том, что ""шрамы - украшают мужчину""?
- Ох, ну почему, когда ты мог только рычать и фыркать, с тобой было проще? - вздохнула она, - оделся бы ты уже, а, красавчик со шрамами, да пора в деревню возвращаться! Там уже, наверное, все извелись!
- Да открывай ты уже глаза, оделся я. Как Иван, кстати? Справился или ещё и Петру от него досталось?
- А Петр - это тот парень, что нам сообщил?
- Да, он самый.
- Нет, Петру не досталось. Ивана Силантий Петрович похвалил за то, что он справился и больше не перекидывался. А вот маму твою успокоить пора бы уже. Вторые сутки уже пошли, как мы тут с тобой уединились! К слову, удобств могло бы и больше быть в этой лесной избушке, как вот я теперь в таком виде предстану перед всей деревней?
- Что? Всего вторые сутки? Ты серьёзно? Ты хочешь сказать, Лизавета, что Иван меня только вчера утром потрепал? - Артемий выглядел озадаченным.
- Да. А почему ты вообще спрашиваешь? Ты, когда в обличье зверя, не знаешь, сколько прошло времени?
- Нет, не так. Когда в обличье раненого зверя, то разум человека отключается. У человека болевой порог ниже, чем у зверя, поэтому мозг и отключает все человеческое. И как ты вообще смогла ко мне подойти? Как я тебя подпустил? Я в отключке был?
- Ну, в отключке ты не был. Голос ты мой точно слышал и слушался меня.
Стеснялся даже! - хихикнула Лиза, вспомнив смущение медведя и нежелание его пить из миски, - а может, я дрессировщик хороший? Мы вон с тобой даже ночь на сеновале провели. Забыл что ли, как миловались?
- Прости, но в облике зверя, двусущные не милуются! - улыбнулся Артемий, - в облике зверя только ухаживания могут проходить. А вот уж для всего остального мы опять перекидываемся.
- Да? - Лиза переспросила и отвернулась, поняв, что выдала своё желание.
Артемий тоже это понял, потому что, довольный, рассмеялся и вдруг, оказавшись в один прыжок рядом, обнял её со спины и уткнулся носом в её макушку.
А уткнувшись в макушку, втянул воздух полной грудью.
- Ох, Лизавета, знала бы ты, как твой запах сводит меня с ума! - Артемий вдруг развернул её к себе лицом и потрясенно произнес:
- А ведь я помню твой запах! Через боль его чувствовал! И голос твой помню. Ты же постоянно говорила со мной, да? Ну, или не со мной, но вслух.
