Тетя Амрана ничего не сказала на это. Лишь коротко задела кольцо взглядом и отвернулась к окну. Тихо вздохнув, я опустила руку, мгновенно пожалев о своем поведении. Зоя согласилась играть роль перед гостями, но только не подыгрывать мне. Не моей руке предназначено было это кольцо. И я всерьез подумала, что всегда буду так угнетенно чувствовать себя рядом с Зоей. Да и вообще находясь в доме Амрана Салиховича.
Тем временем кортеж делал остановку за остановкой и события превратились в вереницу, за которой я наблюдала через фату.
Но особенно впечатлительным для меня оказался момент в загсе. Когда Амран размашисто и уверенно подписывал мою принадлежность ему, а затем я подтвердила подписью его законную принадлежность мне.
Это был один из этапов, который укрепил меня изнутри, где кирпичик за кирпичиком выстраивалось обнадеживающее чувство. Теперь я — жена Амрана. А он — мой муж. Официально. Марат больше ничего не сможет с этим сделать и никогда не причинит мне зла!
Заходя в огромнейший зал ресторана, в котором уже разворачивалось торжество, я чувствовала себя самой неправильной невестой Кавказа… Вместо того, чтобы печалиться и пускать слезы горечи, я восторгалась изыском этого места, богатством столов, танцами, с которыми нас встречали, а самое главное — порхала от безотчетного ликования, осознавая за чье плечо держусь.
Становясь в роскошно убранный угол с аркой, украшенной живыми цветами, я даже чуточку поверила в то, что теперь у меня будет иная жизнь.
Новая. Лучшая. Без страхов, бессонных ночей и бесконечных слез! Пусть я не обрела свободы, к которой так рвалась, но, по правде говоря, сейчас я не ощущала в ней такой уж необходимости. Ведь возможно, я, наконец, обрету дом. Настоящий дом! Пусть я не могла залезть в голову Амрана и прочесть его истинные намерения, но я никогда не забуду того, что он сделала для меня. Я буду с честью нести свой статус: быть хорошей хозяйкой, ответственной, гостеприимной, богобоязненной, чистоплотной.
О том, что мне предстоит быть хорошей женой и матерью, я не заходила далеко в своих мыслях…
В очередной раз я порадовалась, что фата прятала мое лицо. Голова была опущена, но глаза все равно поглядывали за праздником и губы то и дело подрагивали в улыбке. Пусть простит меня Бог за это, но ведь я не знала грусти дочери, уходящей из родительского дома. И горечи прощания с родителями не ведала.
