От солянки до хот-дога. Истории о еде и не только

Прыгнуть в машину и помахать на прощанье рукой.

И в эту минуту продавщица вышла на улицу.

– Ну, все нормально? – хмуро спросила она.

Мы принялись восторженно благодарить, долго, в подробностях, за каждое блюдо.

Конечно, мы возражали и даже махали руками:

– Что вы, что вы, какое с собой! Вы и так нам, можно сказать, подарок с небес! И дай вам бог и здоровья, и успехов, и вообще всего самого лучшего!

В общем, тараторили от всего сердца.

А она собирала в дорогу: курицу в бумажный кулек, помидоры в целлофановый, хлеб в газету.

Муж достал кошелек, вынул десятку. Последнюю, надо сказать.

Женщина посмотрела на нее:

– Ехайте уже! Напридумывали, – в ее голосе послышался оттенок презрения, – дурачье вы московское! Ну чё встали? Давайте! Мне скоро товар принимать, а я тут с вами!

И снова наши бесконечные «спасибо», и снова растерянность и смущение.

– Да, – вспомнила она. – При выезде из села бабки сидят, торгуют фруктами, овощами. Вы тетю Нину найдите, это свекровка моя.

Тетю Нину, Надину свекровку, мы нашли. Купили у нее ведро мелких зеленых груш, наволочку сушеных яблок и две банки маринованных помидоров. Скидки не просили, заплатили дороже, с походом.

В машине я почему-то заплакала.

Еще одна история, так или иначе связанная с едой, но больше она о человеческих отношениях, а это куда важнее еды.

Восьмидесятые. Время тотального дефицита. А мы недавно въехали в новую кооперативную квартиру, совершенно пустую.

Первое, что мы решили купить, – спальню. Скромную и современную спальню московской мебельной фабрики – кровать, шкаф, две тумбочки и комод. Как мы о ней мечтали!

Единственный магазин от завода находился в районе Тушино, на другом конце Москвы. Выяснилось, что в день туда приходит один гарнитур. Один! В общем, кто первый встал, того и тапки.

Магазин открывался в девять. Народ начал шушукаться, дескать, подойдем к семи и будем первыми!

– А лучше к шести, – говорит кто-то.

– А еще лучше – переночевать и быть первыми наверняка, – шепчет мне муж, и я понимаю, что он прав.

И мы остаемся. Была бы машина, мы бы поспали пару часов. Но в те годы мы были еще безлошадными, поэтому коротали ночь в подъезде. На улице была осень – не то чтобы холодно, но и на лавочке в сквере не приляжешь. А как хотелось лечь! Часам к трем ночи мы просто валились с ног. Сидели на ступеньках, дремали друг у друга на плече. В подъезде сыро, на ступеньках холодно.