От заката до рассвета

Почему она не хочет, чтобы я за нее заплатил? Что за дебильный принцип? Я, может быть, искренне хочу за нее платить! Почему она все решает за меня?

— Да, конечно. — Соглашается официантка.

— Я буду лягушачьи лапки, луковый суп и бокал красного вина.

Ее заказ повергает меня в шок. Она серьезно будет есть лягушку?

— Что для вас, месье? — обращается ко мне девушка.

— Стейк средней прожарки и картофель фри.

— Хорошо, что будете пить?

Девушка уходит, и я бросаю взгляд на часы. 7 часов. Из того бара мы ушли в 5.

До возвращения официантки с едой мы с Селестой молчим. Отчего-то вдруг мне резко перехотелось с ней разговаривать. Как будто я на нее обиделся. Хотя за что я могу обижаться на незнакомку, которую знаю всего пару часов?

Селеста тоже сидит задумчивая и нервно кусает губу, периодически бросаясь в меня взглядами.

Какая-то она очень загадочная. Училась в престижном интернате, у ее семьи был личный повар, высшее образование получила в Сорбонне, но при этом живет в каком-то маленьком городишке, работает в школе учительницей и одевается в масс-маркете.

Она явно где-то в своей жизни свернула не туда.

Официантка ставит перед нами напитки, а Селесте также подаёт луковый суп. Мой стейк еще не готов.

— За знакомство? — она поднимает вверх бокал и улыбается мне.

— За знакомство, — сухо отвечаю, и мы ударяемся стеклом.

Я делаю глоток, ставлю виски на стол и молча смотрю, с каким удовольствием Селеста ест эту мешанину из вареного лука.

— Что-то не так? — она отрывается от тарелки и подозрительно на меня смотрит.

— Да, очень. Хочешь попробовать? — и слегка придвигает ко мне свою тарелку.

— Нет, спасибо. Не люблю вареный лук.

Она пожимает плечами и снова уходит в еду. Когда она доедает суп, мне приносят стейк с картошкой, а Селесте лягушачьи лапки. Признаться честно, выглядят ее лапки вполне аппетитно.

Правда, если не знать, что они — лягушачьи.

Я пытаюсь отвлечься на мясо в своей тарелке, но то и дело возвращаюсь глазами к Селесте, которая ест лягушку. В итоге ей уже надоедают мои скептические взгляды, и она отбрасывает приборы в сторону.

— Что ты пялишься на меня весь ужин? — со злостью выплевывает. — Я француженка, и я люблю нашу кухню! Понял?

Сейчас она такая же злая, как в том баре, в котором мы познакомились. И я невольно начинаю улыбаться, забывая все свои обиды на нее, которые вдруг возникли с того момента, как мы переступили порог этого ресторана.

— Так я ничего не говорю против вашей кухни! — спешу оправдаться.