От заката до рассвета

— Мы пришли. — Оповещает Селеста и останавливается возле каменного бюста.

Я приглядываюсь к нему и узнаю солиста любимой группы. Да, это он. Джим Моррисон. Его бюст разукрашен цветными красками, за ним также раскрашена бетонная плита.

— Вау! — восторженно произношу. — Он — легенда. Ты слушала их музыку?

— Выборочно отдельные песни. Поклонницей не была.

— А я был… — задумчиво тяну.

Мы стоим у могилы Моррисона еще какое-то время молча. Я вспоминаю, как в 11 классе мы с Максимом ездили в школу вдвоём на моей машине и по дороге слушали «Рок FM».

Там часто крутили песни The Doors, и мы с другом подпевали им. Знали бы мы с ним тогда, как все сложится в нашей жизни…

Я бы постоял на могиле любимого певца еще, но заметил, что Селеста справа от меня стала нервно переминаться с ноги на ногу. Ей явно уже наскучило рассматривать разукрашенный бюст солиста The Doors.

— Ладно, пойдём отсюда? — предлагаю ей.

— Да, пойдём. Что-то мне стало не по себе.

— Да что ты говоришь? — спрашиваю с издевкой.

 — А я думал, ходить по ночам на кладбища — твоё любимое времяпровождение.

— Совсем нет. Я первый раз в жизни на кладбище ночью.

В этот момент где-то над нами громко закаркала ворона, и Селеста вскрикнула.

— Тише-тише, это просто птица. — Я механически привлекаю ее к себе и обнимаю.

— Егор, мне страшно, — тянет со слезливыми нотками и обвивает меня руками в ответ.

Я крепко обнимаю ее за плечи, и мы направляемся к выходу. На удивление Селеста отнюдь не возражает, а тоже обнимает меня за талию.

Мы идём очень быстрым шагом и через пять минут уже выходим из кладбища.

— Спасибо, — бросает Селеста охраннику, слегка сбавляя шаг.

— Не за что. — Кричит ей.

Мы уже вышли на оживленную улицу с множеством фонарей, автомобилей и прохожих, но при этом продолжаем идти, крепко обнимая друг друга. Я не хочу выпускать ее из объятий, и мне хотелось бы думать, что она тоже не желает выпускать меня.

Минут через 10 мы выходим к Сене и останавливаемся на набережной.

— Куда ты хочешь теперь? — поворачивается ко мне всем корпусом и смотрит прямо. Она убрала руку с моей талии, и мне вдруг стало так холодно.

— Не важно, куда. — Я смотрю ей ровно в глаза, а потом резко притягиваю к себе и целую.

Она отвечает мне. Обвивает меня обеими руками и прижимается к моему телу еще плотнее. Сейчас наш поцелуй намного более страстный, чем тогда на Монмартре, когда мы едва касались губ друг друга.