Отбитая

Её дети смущённо стояли рядом, с сухими глазами, они покраснели от стыда, когда мать начала причитать:

— Игорёша, на кого же ты нас оставил? Трое детей сироты теперь!

Катерина горько усмехнулась, эта гадюка знает, что Игорь не афишировал, что дети по решению суда теперь не его ответственность. Бывшая будет играть на публику несчастную мать троих его детей, потом, когда завещание огласят, будет бегать по всем их общим знакомым и чернить Вадима — обманул больного Игоря со шлюхой Катей на пару. Родные дети без копейки денег — они в шоколаде.

Вадим, глядя на это издевательство над памятью умершего, стиснул зубы чтобы не наорать на неё матом. Катя нащупала большую руку своей и крепко сжала, прислонилась виском к его плечу. Вдвоём потери переживать было гораздо легче.

На Юлю бросали осуждающие взгляды сотрудники, та их будто не замечала, войдя в роль скорбящей бывшей жены. Лёня не смог сдержать смешок, когда к Юле присоединилась безутешная тёща.

После того, как все положили цветы на могилу, к Вадиму подошёл Сергей Быстрицкий, пожал ему руку и сказал несколько слов сочувствия, потом точно также подал руку Кате и братьям. Он подошёл не к бывшей семье покойного, а к ним четверым. Остальные присутствующие, глядя на это, начали по одному делать также, обходя Юлю с детьми стороной.

Все ушли — они вчетвером остались.

— Постоим немного, помолчим, — тихо сказала Катя, снова нащупав спасительную ладонь Вадима.

* * *Поминки проходили в банкетном зале ресторана «Прометей», подобные мероприятия они там обычно не проводили, но Катя настояла и всё организовала. Ей казалось, что это будет правильным, Вадим её поддержал.

В банкетном зале Катя посадила Юлю и её семью прямо напротив себя — чтобы та думала, прежде чем открыть рот. Чуть дальше изредка всхлипывала Лидия Викторовна, вытирая красные глаза. Это она вызвала скорую, Игорю стало плохо дома, когда он вернулся после ужина с Филимоновым.

Катя вперилась в плачущую Юлю своим гипнотизирующим взглядом и думала, как всё же жалко выглядит женщина, которой от природы досталась изумительная красота, что по законам той же природы неумолимо увядала. Кроме этой красоты в Юле ничего больше интересного и не было, поэтому она так отчаянно за неё цеплялась. В свои сорок шесть обколола себя уколами, которые испортили остатки былой роскоши на лице.