— Всё, я устала тебя лечить, спать хочу, — проворчала Катя, когда он не ответил на очередной её вопрос. — Переходим к стресс-терапии. Иди сюда, я тебя обниму.
Вадим сначала подумал, что ослышался, но когда она ткнула его пальцем в плечо и повторила свою просьбу-приказ, он понял, что это не шутка. Он осторожно приблизился к ней, Катя притянула его за шею к своей груди, он поддался её движению, лёг на бок и уткнулся лбом ей в грудь. Их отделяло друг от друга только одеяло и больше ничего, но на самом деле очень многое.
Вадим замер, когда Катя закинула на него свою ногу, погладила по затылку и запустила руки в волосы, легонько поглаживая. Потом поцеловала в макушку и тихо сказала:
— Мы будем лежать так, сколько захочешь, ты можешь молчать, а можешь говорить. О себе. Ни о чём другом. Я буду слушать, и то, что я услышу, никогда не выйдет за пределы этой комнаты, что бы ни было. Я обещаю. Это всё, что я могу для тебя сделать."
"Он молчал, молчал долго и не мог пошевелиться. В его горле будто образовался ком, который он никак не мог сглотнуть, а только тяжело дышал через нос.
Вадим столько раз пытался вывести её на какой-то личный разговор, а теперь, когда это коснулось лично его, он не смог и слова сказать, будто его пытались вскрыть на живую. Только в отличие от него, Катя не давила, не требовала, просто дышала в такт с ним и слушала тишину. Оказывается, говорить — сложно, проще действовать.
Вадим провел от ее бедра до талии, перешел на спину, что была наполовину голая, удобно устроил руку между её лопаток, ощущая тепло ее кожи.
Он потянул одеяло вниз, нашёл губами её ключицу, затем шею.
— Когда ненавидят, так не делают, — сдавленно сказала Катя, отпрянув от него.
— От ненависти, как известно, один шаг, — прошептал Вадим, целуя её под ухом.
— Не делай его. Ненавидеть легче, чем любить.
Вадим с силой ударил по столу кулаком, на записи всё ещё звучал её голос в тандеме со Свиридовым, а у него в воспоминаниях только её стоны у него под ухом и шёпот: «Только помедленнее… Меня и так укачало…».
Ему казалось, что ближе, чем они были тогда, они ещё никогда не были. Пусть между ними не было сказано ничего из того, что могло бы их сблизить после расставания, того, что он хотел бы от неё услышать, но он будто это чувствовал, когда она обнимала его, тыкаясь носом в щёку.
Секс в доме Игоря был пресным и механическим, после него хотелось помыться, как от грязи, и никогда больше о нём не вспоминать.
