Чё-то не срослось у меня как-то с материнством. Ну, наверное, карьеру надо было строить, но мне некогда было — к психотерапевту, как на работу ходила. Муж всё пытался меня из депрессий вытащить, в которые меня и загонял! Надо было лоботомию попробовать — идеальная жена была бы!
Павел открыл рот, чтобы что-то сказать, но Катя резко хлопнула по столу ладонью, от чего все вздрогнули.
— Что смотришь на меня этим своим взглядом жалостливым?! Ты же мне только что советы раздавал по счастливой жизни! Советы закончились, мальчик? У Лёни вот тоже для меня был один — как его жена в окно выйти, чтоб другим жить не мешала! У мужа моего бывшего, тоже советов была тьма! Он прям лучше всех знал, как нам жить надо.
Всё семью со мной построить пытался, чтоб не мучаться в одиночестве. Правда, параллельно он ребёнка на стороне завёл, с подружанькой моей, прямо у нас дома заделали, когда я в больнице с очередным выкидышем лежала. Третий или четвертый?
Она задумалась, приложив палец к губам и сморщив лоб.
— Не помню уже, да пофиг. Было и было. Мы, кстати, после этого даже не развелись, ещё четыре года счастливо прожили, прям душа в душу! Потом психотерапия таки помогла! Я вылечилась — он нет! Мама говорит, что я с жиру взбесилась. Конечно, она ж всего этого пиздеца не знает, потому что для мамы что? Правильно! Всё должно быть всегда хорошо, чтобы она не волновалась! — хохотнула Катя. — С тех пор живу, как умею. Лично тебе, блять, мешаю чем-то? Нет! Так и заткни хлеборезку! Вот и поговорили по душам, да, Павлик? У меня днюха послезавтра, никто из вас не приглашён, цветы-подарки мне ваши тоже нахрен не нужны.
Один мне сделайте — советы ваши ебучие при себе оставьте! У вас для меня ничего интересного, чего я ещё не пробовала.
Павлик пристыжено опустил голову в стол, его брат боялся даже взглянуть на Катю, которая слишком спокойно говорила обо всех ужасах, словно это было не с ней. Вадим всё это время сидел в одной и той же позе, не шелохнувшись, за эти пять минут, он узнал больше личного о ней, чем за восемь месяцев их отношений.
Исследуя её тело своими руками, губами, языком, он не нашёл следы того, что она была беременна или рожала — ни шрама от скальпеля, ни растянутой кожи в районе живота.
Катя никогда не заводила разговор о детях, избегала лишних вопросов, оказывается, вот почему. Он-то думал, что она сама в детстве застряла, а у неё жёсткие проблемы со здоровьем, и, кажется, с головой.
