Девушка хрипела и царапала горло, похоже, стараясь сорвать с шеи душивший ее королевский подарок. Затем попыталась перекинуться, но это ей не удалось, и виной тому стал очередной магический всплеск. Он походил на заклинание Разделения, не позволяющее драконам слиться со второй ипостасью.
А дальше… Дальше я уже ничего не видела, потому что упавшую на колени Сиссу загородили от меня мужские спины — подбежали и другие придворные. Рядом с ними полыхнуло синим, и во все стороны протянул свои протуберанцы пространственный портал, из которого вывалился архимаг Растен, видимо, решивший, что с помощью магии будет быстрее… Его пропустили, и он тоже склонился над Сиссой, хотя там уже были и Рион, и даже подоспевший Видар Брант.
Но ни наследный принц, ни два улайдских архимага так ничего и не смогли сделать.
Сисса Кирке, дочь главы Северо-Западного торгового союза, была мертва. Задушена тем самым подарком, который преподнес ей принц Рион в благодарность за ночные утехи.
Или же это был не он? Потому что, когда принц разогнулся, я увидела его лицо.
Рион был ошеломлен случившимся не меньше, чем остальные.
Чуть позже Лилли мне сказала — разузнала от Видара Бранта, — что на груди у Сиссы оказался один из древних артефактов, забава Темных Богов. В неактивном состоянии его невозможно было отличить от обычного ожерелья, так как магические вибрации не прослеживались. Но стоило артефакту заработать, как он превращался в смертельное оружие, против которого не существовало заклинания нейтрализации.
У жертвы, надевшей его на шею, не было ни единого шанса выжить.
* * *На заупокойной службе, состоявшейся на рассвете в часовне на заднем дворе Старого Замка, почти никого не было. Пришли только Рион с братом, мы с Лилли, леди Истрим и еще Патрик, обнимавший заплаканную Илси. Правда, к их чести, чуть позже к нам все же присоединились король и королева Улайда. Стояли в траурных одеждах с лицами, полными скорби, слушая торжественный голос священника, наставлявшего покойную на пути к Пращуру-Дракону.
Наконец, служба закончилась, и мы поспешили наружу из душного, пропахшего слезами и благовониями помещения часовни. По мне, там было слишком темно, слишком чадили свечи и слишком уж чувствовалась близость к загробному миру.
На улице я блаженно вдохнула утреннюю прохладу и почувствовала, что оживаю. Засобиралась было вернуться в свои покои, поежившись под порывом утреннего ветра, сильнее кутаясь в теплую шаль, но тут путь мне преградил Рион.
