«Держись», — будто наяву раздался голос, но как назло силы мои истощились, и я погрузилась в плотную сосущую темноту.
* * *Бенедикт шел с Эльзой на руках. Его ладони дрожали, напоминая о старой травме. Когда-то при создании артефакта, который теперь висел у него на груди, произошло несчастье — энергетические камни взорвались, а их мелкие кусочки впились в ладони, раскаленные, как угли. Даже спустя столько лет руки пронзала боль без причины, будто его плоть навсегда запомнила раны.
Раз за разом мужчина применял целительское колдовство к Эльзе, но потерянную кровь не вернешь заклятиями, здесь необходим профессиональный целитель.
Обеспокоенный, внимательный взгляд нередко бродил по бледному лицу девушки, опровергая главный страх Бенедикта, убеждая, что она жива.
Он сам был испачкан ее кровью, будто мясник, и даже родовой перстень получил свою долю. Пусть совершенно случайно, но привязка завершилась. Камень заалел, хотя и не так ярко из-за состояния Эльзы.
Родовой защитный артефакт позволял находить и чувствовать состояние любого, кто носил перстень из драгоценного комплекта, и в случае женитьбы привязать к нему свою избранницу.
Правда, редко кто решался на этот ритуал. Во-первых, связь на крови была слишком навязчивой — она притягивала людей, заставляя их чувствовать друг друга, а во-вторых, если пройти оба этапа, разорвать ее сможет лишь смерть одного из партнеров.
— Целителя! — гулко рыкнул Бенедикт, выйдя за границы леса, у кромки которого дежурил отряд из трех магов.
Они прибыли отдельно и прятались в тени, не попадаясь девушкам на глаза.
— Он в поместье, господин, — подскочил к нему служащий.
— Какого лешего он в поместье?! — воскликнул Бенедикт. — Беги вперед, пусть приготовит все необходимое! Быстро!
Помедливший было мужчина побежал в особняк. Ректор направился за ним, несмотря на боль в руках, не намереваясь выпускать Эльзу из рук. Прибегни он к заклятию левитации, и состояние девушки, тело которой и так напитало слишком много целительской магии, могло ухудшиться.
«Рисковать нельзя. Только не теперь. Если бы не наша связь, Эльза бы умерла», — подумал он, и его захлестнула ярость.
Когда, стоя около у озера, Бенедикт ощутил чужую боль и свое имя, нашептываемое слабым женским голосом, он точно знал, куда идти. И не давая толковых объяснений, ректор побежал прочь от остальных распорядителей отбора, боясь не успеть. Перстень на его пальце раскалился, обжигая кожу.
