Онлайн-библиотека книг
— Девочки, прекратите! — испуганно взмолилась Сюнир, прижимая ладони к лицу.
— Не лезь! Иначе тоже пойдешь пешком! — Бристелла сдула с лица выбившуюся прядь, и подтащила меня к двери, сдавив горло обжигающей холодом рукой. Я не то что сопротивляться, даже пошевелится не могла.
— Тебе здесь не место, шелуха! — дверь кареты открылась и я повисла над дорогой. Единственное, что меня удерживало это рука Бристеллы, сжимавшая мое горло.
— Куда же делась твоя спесь, шелуха? А? Теперь тебе страшно?
Бристелла ждала, что я буду плакать и просить о пощаде, но я лишь усмехнулась.
— Неужели вышвырнешь меня на ходу? — с трудом спросила я. — Духу не хватит…
— Бри! Пожалуйста остановись! — кричала Сюнир. А Снежалина… моя сестра сидела со стеклянным взглядом, вцепившись в маленький ридикюль.
— А вот и вышвырну! — еще больше разозлилась Бристелла, ее буквально трясло от злости. Но я лишь смотрела на сестру. Почему она ничего не говорит? Почему не заступилась ни за меня, ни за маму?
— Твое место в канаве, шелуха, а не на балу, — словно змея прошипела Бристелла, разжимая пальцы, и я кубарем полетела вниз.
Инстинктивно сжалась, пряча голову в колени. Юбка задралась и окутала меня будто кокон, смягчая удары.
8
Переворачиваясь, я скатилась с обрыва прямо в канаву.
Там и осталась лежать на спине, глядя на темнеющее небо. Без звезд, затянутое тучами, оно казалось почти черным. Холодным и чужим. И даже враждебным.
Единственной, кто подарил мне тепло и любовь была Сальвитта.
Но сейчас… я вдруг подумала, а что если это я во всем виновата? Что если это из-за меня о Сальвитте ходят всякие слухи?
Не будь она так добра ко мне, у людей бы не возникло вопросов почему она так хорошо обращается с… безродной шелухой.
С безродной шелухой, которая по мнению всех вокруг, не может получить приглашение от делорда, которая не имеет права пойти на бал, которой не позволено есть за одним столом с высшей знатью, которой не место в одной карете с благородными мэдлин, которая даже жить не достойна и которую вот так просто можно вышвырнуть в канаву.
Но я тем не менее жива.
Жива!
И мне, чтоб их икты порвали, больно!
Резко село, сжимая в кулаке остатки бус, которые подарила мне мама. Единственная прекрасная вещь в моей жизни была уничтожена, и я успела сохранить лишь несколько бусинок.
