Отборная бабушка

Голос, вырвавшийся из моего горла, принадлежал кому угодно, только не мне. Слишком высокий и писклявый.

Самым страшным мне всегда казалось остаться в здравом уме, но немощном теле. Мама моя лежала семь лет полупарализованная. Агония, которой я не пожелаю злейшему врагу.

Тем более себе, любимой.

Сойти с ума, впасть в маразм куда лучше. Окружающим, может, и тяжело лицезреть тебя, пускающую слюни в пространство, но хотя бы ты сама не осознаёшь проблем. Такой вот здоровый эгоизм.

Это я до сегодняшнего дня так думала.

Пока не начала сходить с ума по-настоящему.

Мой взгляд растерянно бегал по лепному потолку, тяжелым сизым гардинам, вышитому балдахину и деревянным резным столбикам в ногах кровати.

Допустим, после инсульта мой голос изменился. Но почему я в чужом доме? Не в больнице?

— Гроляйн, вы пришли в себя! — всплеснула руками девица и куда-то улепетнула с завидной прытью.

Не успела ее остановить, чтобы допросить. Жаль.

— Это, Штирлиц, не больница. — констатировала я. — Это маразм. Натуральный.

Решив, что свои вопросы решу сама, откинула одеяло и встала. Ноги держали, хоть и с трудом. Пол оказался как-то ближе, чем обычно, но я этот эффект списала на головокружение после приступа. Мало ли, что померещится.

Доковыляла до кресла, в котором сидела сбежавшая девица. Потрогала вышивку. Неплохо, вполне качественная работа. Только сейчас я поняла, почему кресло стояло вплотную к окну.

Другого источника света в комнате не было.

Ни тебе лампочки под потолком, ни торшера, ни бра у кровати.

Я выглянула на улицу.

Ощущение, что я в деревне. Зелень, деревья, ни тебе смога, ни машин.

И тишина. Слышно, как где-то вдалеке петух орет.

Дикую мысль о похищении я отмела сразу. Как и о розыгрыше.

Кому я нужна, так меня косплеить. Внучки-правнучки знают, что у меня давление. Кстати, странно. Вроде волнуюсь, а в висках еще не стучит.

С вида за окном я перевела взгляд на собственную руку.

Это еще что за чертовщина?

Кожа на руке светилась белизной и здоровьем. Владелица этой ладони не поднимала ничего тяжелее иголки с ниткой, не обжигалась в духовке и уж точно не жила на свете восемьдесят девять лет.

Это не моя рука.

Я пошевелила пальцами. Конечность слушалась. Короткие, толстоватые пальцы с аккуратно постриженными ногтями послушно перебрали по воображаемой скрипке.

Все-таки моя. Но как?"

"Внучки обе зачитывались романами про попаданок.