Отчаянный шаг

Пенни видела на лице сидящего перед ней взрослого человека боль и переживания, горе и чувство вины маленького мальчика. Слезы невольно навернулись у нее на глаза.

— Ну вот, если б знал, что это так расстроит тебя, не стал бы все это рассказывать! — Он как-то странно посмотрел на нее, будто удивляясь, что его страдания могут вызвать ее слезы.

— Мне очень жаль. — В замешательстве Пенни опустила глаза. — Наверное, я очень сентиментальна.

— У тебя могут быть неприятности из-за чересчур доброго сердца. — Насмешливая ирония вновь явственно прозвучала в этих словах.

Ничего нового он не сказал. Она, собственно, уже находится в весьма затруднительном положении именно из-за своего, как он говорит, доброго сердца.

Пенни улыбнулась, боясь вызвать его недовольство: предполагается, что молодые жены не должны рыдать за ужином!

— Все это случилось много лет назад. Сразу после похорон, отец отослал меня в расположенную далеко от места, где мы жили, привилегированную школу. Это была закрытая школа-интернат. Когда я приезжал домой на каникулы, он всегда отсутствовал, уезжал по делам, оставляя меня на попечении многочисленных экономок; большинству из них до меня не было никакого дела.

— О, Сол! — вырвалось у Пенни. Неудивительно, что он настаивает, чтобы Люси воспитывалась в нормальной семье, где обязательно был бы мужчина.

Сол смотрел в ее глаза и видел в них сочувствие, она вместе с ним переживала его боль.

— Мне потребовалось еще семь лет, чтобы убедиться, что он никогда не простит мне смерти матери.

До этого я всячески старался сблизиться с ним, старался хорошо учиться, чтобы он похвалил меня. А после... я тоже старался, но по совершенно другой причине. Я много работал. — Его голос звучал все глуше. — Я хотел одержать победу в им же навязанной игре. Пусть он не заботится обо мне, но, Бог свидетель, я хотел, чтобы он уважал меня!

Сол смотрел перед собой невидящим взглядом, потом опустил глаза на бокал бренди, поднял его и слегка взболтал содержимое. Пенни видела только его резко очерченное лицо, все остальные лица и звуки переполненного зала ресторана сливались для нее в один далекий фон, лицо Сола влекло, словно магнит.

Пенни инстинктивно чувствовала, что он никогда никому не говорил о тех глубоко запрятанных желаниях, которые, по сути, и сделали его тем, кем он стал. Стараясь почти не дышать, чтобы не разрушить атмосферу сопереживания, установившуюся между ними, она только подбадривала его кивком головы.

— Собственно, больше мне нечего рассказать.