Отдай мое сердце

Ну, то есть рассказать-то можно, но не совсем же я законченный гад – выдавать Меламори. Я бы на ее месте не хотел, чтобы кто-то узнал, какого я свалял дурака. И кстати, она о моих самых идиотских выходках никогда никому не рассказывала. Хотя, положа руку на сердце, было о чем.

Поэтому я просто сказал:

– Нет никакого списка. Я собирался дать волю вдохновению. Но по случаю твоего появления немотивированные убийства вполне можно отложить до лучших времен.

– Спасибо, что нашел для нас время, сэр Шурф, – улыбнулся Джуффин.

 – Ты обещал рассказать, что у тебя случилось. Совать нос в секреты вашего Ордена – мое старое хобби, ты помнишь. Ужасная привычка, хуже пьянства. Никак не могу с ней завязать.

– При всем уважении к вашим дурным привычкам, я вынужден хотя бы формально соблюдать устав Ордена, запрещающий открывать посторонним наши секреты, – важно сказал Шурф. И, выдержав прекрасную томительную паузу, добавил: – Однако, будучи разумным человеком, всерьез считать сегодняшнее происшествие тайной я не могу.

– Да не тяни ты! – поморщился Джуффин. – Что стряслось?

– Боюсь, с вашей точки зрения, нечто ужасное, – трагически заломив бровь, сообщил Шурф. И вопреки сказанному, вдруг расхохотался, закрыв лицо руками. – Придется вам с Кофой навсегда забыть о сокровищах винного погреба Ордена Семилистника, – сквозь смех пробормотал он. – Полный конец обеда ему настал!

Впрочем, под потолок от смеха Шурф даже тогда не взлетал. Все-таки победа над земным притяжением требует слишком большого сознательного усилия, чтобы позволить себе роскошь взлететь нечаянно.

Такое, говорят, случается только с некоторыми, самыми одаренными детьми, но и у них очень быстро проходит.

– Обычно ты высказываешься гораздо более содержательно, – укоризненно заметил со шкафа буривух Куруш.

Шурф только отмахнулся – дескать, разве не видите, я занят. И буду таким приятным образом занят ближайшие триста лет.

Но несколько секунд спустя он внезапно успокоился. Приземлился обратно на стул, отнял руки от лица, вытер слезы полой своей магистерской мантии – жест для него столь же немыслимый, как высморкаться в занавеску, – и сказал:

– Погодите.

Похоже, со мной что-то не так. Какое-то постороннее воздействие. Довольно слабое и вряд ли опасное, но я его не ожидал. И по-хорошему не должен был допустить.

– Потрясающе! – восхитился Джуффин. – Ты все-таки почувствовал. А я, каюсь, нет.

– Что именно я почувствовал? О чем речь?

Я начал догадываться, что произошло.

– Благословение Гэйшери.