Отдай мое сердце

Потому что для Шурфа искать раритет в заведомо скверной, не заслуживающей интереса библиотеке – все равно, что подбирать объедки у задней двери портового трактира. Впрочем, за объедками он пошел бы куда охотней, знаю я его.

«Только не ограничивайся книжными полками, – сказал я. – Посмотри во всем доме. Если рукописью активно пользуются, она может быть где угодно – хоть под подушкой в спальне, хоть на столе…»

Воцарилась долгая пауза. Наконец Шурф сказал:

«Слушай, а ведь ты прав. Рукопись может быть где угодно.

Это же только мне очевидно, что любую книгу после использования следует немедленно ставить на место. А люди часто бросают их где попало, включая садовые беседки – вот чего я, к сожалению, не учел. И это означает, что мне придется еще раз пройтись по всем домам, где я был вчера. Спасибо, что подсказал».

На его месте я пришел бы в отчаяние, обнаружив, что все придется начинать сначала. Но Шурф только что не ликовал. Да и то, полагаю, просто в силу привычки. Так долго притворялся сдержанным человеком, что сам себе поверил, будто таков и есть.

«Для начала опробую Малое Заклинание Призыва, – бодро сказал он. – Пока я не знал, что именно ищу, оно было бесполезно. Но поскольку я своими глазами видел копию, возможно, сумею призвать оригинал».

«Ну точно! – восхитился я. – Так получается, ты можешь просто призвать оригинал, не выходя из своего кабинета? А Нумминорих потом разнюхает, откуда он…»

«Не выходя из кабинета, все-таки вряд ли. Древним рукописям не следует самостоятельно преодолевать большие расстояния, некоторые не выдерживают такого насилия и рассыпаются в прах.

Я отдаю себе отчет, что мое объяснение звучит, как наскоро сочиненный предлог растянуть удовольствие, но, к сожалению, у меня был подобный опыт. А заставить рукопись переместиться в соседнюю комнату вполне допустимо, до сих пор я не слышал, чтобы это приводило к катастрофам. Поэтому обойти все дома мне все-таки придется. И в каждом, очень аккуратно рассчитывая радиус действия заклинания, призывать. Но так все равно гораздо быстрей».

«Ладно, тебе виднее. Только начни, пожалуйста, с Блиммов, – напомнил я. – Понимаю, что тебе неохота, но…»

«Когда это я игнорировал твои просьбы?»

Шурф так искренне удивился, что у меня возник огромный соблазн огласить весь список его прегрешений. Но я благоразумно отложил это удовольствие на потом: в моем списке несколько тысяч пунктов, а мне с трудом дается Безмолвная речь.