Отдай мое сердце

Уйду отсюда один.

– Давайте ваши вопросы, – кивнул Корва. Похоже, мое обещание уйти его чрезвычайно воодушевило.

– У вас дома несколько дней назад был какой-то прием… – начал я, но Корва нетерпеливо помотал головой:

– За этим к Атиссе. Прием – ее идея. И гости ее. У нас всегда так: я только даю согласие, а потом жду, когда все закончится. Терпеть не могу гостей. А в последний раз я даже не присутствовал. Собственно, из-за Шуманы. Она прислала зов, сказала, случилось несчастье, просила помочь. Я заранее предполагал, что так называемое «несчастье» – просто ссора с очередным ухажером, все же не первый год ее знаю.

Так в итоге и оказалось, но я был рад формальному поводу сбежать с этого грешного приема. Несчастье в доме ближайшего друга – именно то, что требуется, чтобы совесть была чиста.

– То есть, на самом деле, ничего не случилось?

– С моей точки зрения, ничего. С ее… в общем, тоже. Но понадобилось четыре с половиной часа и две бутылки «Завтрашней радости», чтобы Шумана пришла к такому заключению. Она не всегда способна быстро обуздать свои чувства… была.

– Понятно, – кивнул я. Хотя ничего мне, конечно, не было понятно. Но моя тупость – государственная тайна, ее надо тщательно скрывать. Поэтому я с умным видом спросил:

– А вам известно, что в ваше отсутствие гости леди Атиссы подписывали петицию с просьбой отменить поправки к Кодексу Хрембера?..

– Петицию о запрете магии? О которой писали в газетах? – переспросил Корва. От его безмятежности не осталось следа. – Ее подписали в моем доме?! Какой позор! Никогда прежде Блиммы не пятнали себя так называемой общественной деятельностью.

Счастье, что мои родители не дожили до этого дня. А я… Ладно, чем хуже, тем лучше. Все равно никогда не вернусь.

Похоже, эта новость шокировала его чуть ли не больше, чем воспоминания об убийстве леди Шуманы. Беда с нашей аристократией, целиком, с ног до головы состоят из любимых мозолей, что ни скажи и не сделай, непременно наступишь на одну из них.

– Я постараюсь сохранить это ужасное событие в тайне, – пообещал я.

 – Как минимум, попрошу запретить писать о вас в газетах. О том, что произошло в вашем доме во время приема, и обо всем остальном. Это я точно могу.

– Очень любезно с вашей стороны, – холодно сказал Корва. – Большое облегчение знать, что о тебе не напишут в газетах. Все-таки самого наихудшего мне удалось избежать. Вы о чем-то еще хотели спросить? Спрашивайте, пожалуйста, поскорей. Наш разговор мне в тягость. Он противоречит логике этого чудесного места.