Отдай мое сердце

Мы ничего не стали ему объяснять, просто потащили с собой, решив, что его безрассудство заслуживает такой вот странной награды. Вернее, не само безрассудство, а тот удивительный факт, что он все-таки остался в живых.

Когда все расселись, я обнаружил, что эта многофигурная композиция воздействует на меня почище, чем дым благовоний в куманском притоне. Слишком много могущественных колдунов на квадратный метр моей бедной крыши. Но стакан вина из рук леди Сотофы я все равно взял. Гулять так гулять. Тем более, что концепция продолжительного бесконечного блаженства больше не вызывала у меня возражений.

Вот что значит по-настоящему устал. Особенно напряженно думать о недавних событиях и их грядущих последствиях, которых не изменить и не отменить.

– Вы были абсолютно правы на мой счет, – сказал Гэйшери Джуффин. – Я действительно сержусь, когда у меня отнимают добычу. Совершенно искренне. До сих пор.

– Да я всегда прав, – ухмыльнулся Гэйшери. – Вне зависимости от того, хватает ли всем остальным ума со мной согласиться.

Вам обычно хватает. Вы – великий мудрец.

У него была такая самодовольная рожа, что хоть на шею ему бросайся, а потом сразу – бац! – и в глаз. Совершенно невыносимый тип, и с этим надо было срочно что-то делать, просто чтобы не взорваться от противоречивых чувств.

Но ни бросаться на шею Гэйшери, ни затевать с ним драку я все же не стал – для этого пришлось бы растолкать кошек, собак и леди Сотофу. Как говорил Джуффин, у всякого насилия своя цена. И в некоторых случаях лучше заранее отказаться от покупки.

Впрочем, кое-что я мог сделать, не вставая с места. Гэйшери сам подсказал мне правило: в любой непонятной ситуации благословляй. К тому же, проводить первое испытание нового незнакомого заклинания на его создателе, на мой взгляд, только справедливо. Не понравится – сам виноват.

Вообразить себя всем Миром сразу оказалось на удивление просто. Некоторая сложность заключалась в том, чтобы вовремя остановиться и не стать в своих фантазиях целой Вселенной. Все-таки я не уверен, что у Вселенной есть сердце, а по правилам следовало представлять, что отдаешь именно его.

Когда мне ценой невероятного волевого усилия удалось мысленно уменьшиться до размеров отдельно взятого Мира, я быстренько вообразил, что швыряю свое сердце в Гэйшери – от души, читай, со всей дури. Как недавно кинул в него кувшин.

Не знаю, что он при этом почувствовал; памятуя о том, что мои Смертные Шары этому типу до фени, я заранее не особо рассчитывал на какой-то эффект.