Отдай мое сердце

Мне еще раз пятьсот объяснят, и я смогу сделать вид, будто начинаю догадываться. А потом на что-нибудь отвлекусь.

– Я тоже не поняла, – сказала Базилио. – Когда тебе будут пятьсот раз объяснять, позови меня, пожалуйста. Я тоже послушаю. Ладно?

– На самом деле это только на практике осуществить сложно, а в теории очень легко, – утешила ее леди Тайяра. – Сейчас выведу формулу преобразования реальности методом отложенного вычитания одного или нескольких компонентов, и ты все сразу поймешь.

Она взяла один из листов бумаги, ворох которых окружал ее плотным кольцом, и принялась что-то писать, Базилио уткнулась носом в ее записи, а я инстинктивно отодвинулся, чтобы нечаянно не увидеть даже короткий обрывок обещанной формулы.

Вот что гарантированно свело бы меня с ума.

Вынужден признаться, что в финале этого дурацкого, бесконечно длинного и каким-то непостижимым для меня образом отчасти отмененного дня я совершил обычную роковую ошибку: отправился в спальню, разделся и лег в кровать. Думал, что накопившаяся усталость объединит усилия с тремя стаканами вина, и уж вместе-то они меня одолеют.

В смысле усыпят. Полный провал: оказавшись под одеялом, я тут же принялся ворочаться с боку на бок, тщетно пытаясь разогнать по темным углам бессознательного воспоминания о недавних событиях. Бессознательное отчаянно сопротивлялось, и его можно понять. Кто же в здравом уме такой ужас к себе в темный угол пустит.

Проворочавшись примерно час, я поднялся, накинул домашнее лоохи, прихватил одеяло и отправился на крышу в надежде, что предрассветный осенний холод, твердая черепица и вынужденно неудобная поза мигом меня усыпят.

Метод надежный, проверенный, сразу мог бы им воспользоваться, просто вставать было лень.

На крыше сидели двое. Я сперва не разобрал, кто именно, только удивился: вроде бы, все давно разошлись. Неужели передумали и вернулись? Тоже, что ли, мучаются бессонницей, как я?

Потом парочка одновременно обернулась, и оказалось, что один из них Гэйшери, но в этом как раз ничего удивительного, он же полдня продрых.

А вот что рядом с ним сидела Меламори, это вышел знатный сюрприз. В первый момент я подумал, она вернулась по-настоящему, наяву, целиком, но потом по привычке посмотрел на нее боковым зрением и увидел, что контур ее силуэта не просто мерцает, как у обычных сновидцев, а натурально сияет, как будто она проглотила фонарь.

– Ты решила увидеть во сне Ехо и нашу крышу? – спросил я. – И правильно.