Отдай мое сердце

Может быть, очень скоро! Зачем ждать дюжину лет?

– И ведь приснится, – сказал Гэйшери после того, как она исчезла. И почти завистливо добавил: – Девчонка! Им все дается легко, если разворачиваются к магии лицом, а не в пол-оборота, как им нравится. Вот это для девчонок самое трудное: вечно пытаются сесть одной крошечной задницей на два пня, чтобы с одного боку высшая магия, а с другой вся остальная чепуха, которую принято называть нормальной человеческой жизнью. Дуры ужасные, так бы всех и поубивал! Но если с этой дуростью справятся, их потом не остановить.

Я молча кивнул, в надежде, что он ощущает мою благодарность. Потому что нужных слов мне сейчас все равно не подобрать.

– Да ладно вам, я не ради вас старался, – усмехнулся Гэйшери. – Просто девчонка хорошая. Грех такую в гости не позвать.

Вручил мне белый картонный стаканчик, я приготовился к неизбежному сладко-молочному ужасу, но там оказался такой превосходный эспрессо, что я почувствовал себя недостойным его высокого качества.

Все равно спросонок нюансов не разберу.

– Спать после него будете как убитый, – пообещал Гэйшери. – Даже в своей кровати. А мне пора.

Я сперва подумал, он имеет в виду, пора возвращаться в башню, где к нему, небось, уже выстроилась новая очередь из недосмотренных снов. Но тут же понял, что не о башне речь. Гэйшери уходит домой. Сбылись мои мечты! В смысле какого черта так скоро, как я теперь без него?

– Так не пойдет. Какое свинство! Отдайте мое сердце, эй!

Гэйшери расхохотался:

– Все-таки вы непрошибаемо вежливый! Но я тоже буду скучать.

Причем сильнее, чем вы. И уж точно гораздо дольше. Вы быстро на что-нибудь отвлечетесь и будете вспоминать меня раз в полгода, как забавное приключение, а мне отвлекаться не помогает. Я большой, в меня все помещается, и еще место остается, сколько не натолкай. Кстати, чуть не забыл сказать самое главное: было очень здорово получить от вас собственное Благословение. Давно меня никто на такие глупости не вдохновлял! Но мой вам совет: с другими людьми пока воздержитесь. Такое счастье не каждому по зубам.

С этими словами Гэйшери поднялся, но вдруг наклонился к самому моему уху и прошептал: «Рад, что у тебя получилось все исправить», – и исчез прежде, чем я успел переспросить, что именно у меня получилось, о чем вообще речь.

Я решил, что подумаю об этом утром. А еще лучше, восемьсот тысяч лет спустя.