Отдай мое сердце

Буквально за один глоток бальзама Кахара. Максимум – за два.

…Но на этот раз я даже не вспомнил о бутылке с бодрящим зельем. Потому что мое любопытство проснулось прежде ответственного за хозяйственные вопросы ума. И сразу завопило: эй, что там у них за вечеринка? Почему «никогда не прощу»? Чего?!

Не дождавшись ответа, любопытство железной рукой ухватило меня за шиворот и вытащило из постели. Другой железной рукой оно меня одело. Ни умывать, ни причесывать, что характерно, не стало. Решило: и так сойдет.

После этого любопытство проводило меня до порога и дало такого пинка, что я полетел в направлении улицы Медных Горшков, как ракета. И только примерно на полдороге задался вопросом, какого черта не отправился в Дом у Моста Темным Путем. С другой стороны, может, оно и к лучшему, что обошелся без магии. Все роковые ошибки в своей жизни я совершал именно по утрам.

Поэтому я проявил благоразумие, обычно мне несвойственное, и остаток пути тоже прошел пешком. В конце концов сладкий осенний воздух вполне того стоил.

Не говоря уже о наливающихся бледной предутренней синевой небесах.

Вполне закономерно, что в Управление Полного Порядка я прибыл в состоянии, мало пригодном не только для работы, но даже для ее условно убедительной имитации. Зато для вечеринки самое то, – злорадно ухмылялся я, пересекая коридор таким быстрым шагом, словно был еще в самом начале пути.

Первое, о чем я подумал в момент удара: «Кофино зловещее пророчество сбылось, я все-таки вмазался в стену».

Сэр Кофа Йох, наблюдая скорость моих хаотических перемещений по коридорам Дома у Моста, и правда предрекал катастрофу чуть ли не с первого дня моей службы. Даже удивительно, что я так долго с этим тянул.

Но потом, уже сидя на полу и потирая пострадавший лоб, я осознал, что стена была какая-то недостаточно твердая. Зато чересчур теплая и подвижная. И… да вот же она передо мной сидит!

К счастью, в свое время я не поленился освоить немудреный знахарский прием, помогающий от ушибов.

Всего-то и надо – представить, как из твоей ладони, прижатой к больному месту, бьет ледяной родник, и сказать про себя короткое заклинание – вполне, кстати, созвучное с привычным «ой, блин». С открытыми ранами примерно то же самое, только одним воображаемым родником не отделаешься, их приходится мысленно зашивать; в такие моменты я всегда искренне радуюсь, что у меня нет знахарского призвания, и эту работу не приходится проделывать ежедневно.