Особенно когда она идет впереди, и я смотрю на ее задницу в этой чертовой юбке, а перед глазами вопрос — как она снимает ее, не порвав? И картинка — как бы эту юбку с нее снимал я.
У меня только один вариант. Понятия не имею — есть ли там молния, пуговицы или хоть что-нибудь, чтобы облегчить мне задачу. Мне хочется услышать треск ткани от своих пальцев. И вскрик, и стон, которые тут же последуют, и ее дыхание на своей коже, и ее…
— Твою мать! — ворчу я.
— Да, — слышу голос помощницы. — Осторожней на ступенях — лампу кто-то разбил.
Молча включаю на телефоне фонарь.
Пусть лучше думает, что мои эмоции от недостатка освещения, чем сейчас обернется. Потому что я, кажется, начинаю понимать маньяков и совершенно не понимаю, как мы дойдем до квартиры в полном комплекте одежды.
Хвала небесам, у нее третий этаж, и я не успеваю перейти на черную сторону порока. Стою, глядя в сторону, пока она открывает дверь. Уйти бы сразу, но она ведет себя совершенно беспечно. Оставляет открытой дверь и не глядя, иду я следом за ней или уже вернулся в машину, сбрасывает обувь и углубляется в квартиру.
Захожу следом, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Может, ей плохо? Или нужна помощь раздеться?
Блядь, лучше бы первое, потому что если второе, ей все равно будет плохо, хотя и с отсроченным действием — когда утром она не сможет пошевелиться. Вряд ли я смогу быть нежнее, чем асфальтоукладочный каток."
"Но вскоре я убеждаюсь, что ни первое, ни второе. Алла устроилась на диване в гостиной, и ее мало волнует узкая юбка.
В отличие от меня. Заметив на кресле плед, накидываю его поверх девушки — вот так. Так уже лучше. Плюшевый плед смешной и весьма успокаивает.
— Закройте, пожалуйста, дверь, — слышу тихое бормотание. — Все равно нам с вами нельзя…
— Твою мать… — выдыхаю я также тихо в ответ.
И она наконец засыпает.
Немного подумав, оставляю включенной напольную лампу, сделав свет приглушенным. Мало ли — проснется ночью, так хоть сразу сориентируется, что уже дома. Сомневаюсь, что она будет отчетливо помнить, как сюда добралась.
Уже направляясь к выходу, замечаю на одной из полок какую-то фотографию. То, что на ней Алла — понятно, хотя такой я ее раньше не видел. Здесь она на пару лет младше или у нее другая укладка. Интересно другое. Она не просто улыбается, она как будто сияет. И глаза не насмешливые, не колкие, не ядовитые, как отметил Лука. В них словно спрятаны лучики солнца. А рядом с ней на фото какой-то парень — наверное, ее младший брат.
