Отец на час. Работает спецназ

Вылитая мать, когда она видит, что очередную сигарету закуриваю.

- Эх вы, - качаю головой и поднимаюсь с баяна, стягивая ветровку. - Кто ж водой раны промывает? И чему вас только на ОБЖ учат?

- Как телевизор тушить, - мелкий жалобно всхлипывает.

- И про… искусственное дыхание ещё, - рыжий добавляет. - Рот в рот.

- Вот этого не надо, - воздух рукой разрубаю. - Щас запрещёно!...

Склонившись над полусидящим-полулежащим Побединским, разматываю тряпку и аккуратно ее приподнимаю. Фиксирую ногу под коленкой, чтоб не дернулся, а он и не думает вроде.

Терпит.

Рана действительно глубокая, ещё и рваная.

От пальцев до самой лодыжки расхерачило и уже потемнело."

"- Сухожилия-то не повредил? Идти сможешь? - прищуриваюсь, разминая пятку.

- Ай.…

Леон стискивает зубы и смотрит мне в глаза. Повзрослел за лето, наглость с лица спала и щеки заодно увела.

Худой, как велосипед, стал, на папкиных-то харчах.

- Вроде могу, - пожимает плечами. - Сюда же как-то дошел.

Кивнув, пристально оглядываю остальных пацанов.

Кроме комариных укусов, ничего не замечаю.

Свою ветровку с капюшоном отдаю самому мелкому. Судя по тому как трясутся - замерзли все трое, поэтому выбираю по возрастному принципу. Чтоб честно.

- Пойдемте уже. До машины часа три топать. Тебе - все пять, - обращаюсь к Леону. - Что вам в лагере-то не сиделось?... Гамадрилы...

- Устали отжиматься, - расстроенно делится рыжий. - Ещё и бегать заставляют.

- Пот экономит кровь - истина такая военная, - запечатываю рану тугой повязкой из какой-то старой скатерти.

Я их так на войне наделался, что могу и с закрытыми глазами вязать. - На своем опыте прочувствуешь. Поотжимался бы, побегал - был бы целеньким. Поспал подольше да поссал поменьше. Делов-то.

Пацан зубы сжимает, но молчит.

Хороший знак: не скулит, не ноет, как некоторые.

- Пакет бы тебе, - хмурюсь, протирая ладони остатками скатерти, чтобы очистить их от крови. - Дождь если пойдет - худо тебе идти будет.

- А я там видел пакет. Сейчас. - Малой убегает и возвращается с прозрачным кульком.

Ветровку мою придерживает, как юбку. - Такого хватит?

- Давай-ка. Хватит ему, - тут же завязываю. - Пойдемте уже. Там… ещё батя твой. Сейчас богу душу отдаст, так натерпелся.

- Я не пойду, - Побединский-младший останавливается как вкопанный и округляет глаза.

- Куда ты денешься? - смеюсь, похлопывая его по плечу. - За свои поступки надо отвечать, Лев. Пошли давай.

Вот Лев - да. Ему больше подходит.

Леон всё-таки как-то по-бабски вычурно.

- Он разорется на меня.