Вот только что он делал у меня дома и как узнал, куда ехать? Почему женихом представился? Столько вопросов насчет этого мужчины — и ни одного ответа.
— Да. А кто ж ещё?"
"Дальше разговор с бабушкой не клеится, так как я все время думаю совершенно о другом. Потом долго лежу с телефоном в руках и пялюсь на номер в телефонной книжке. Дмитриев Максим. Написать или нет? Переворачиваюсь на бок, прикусываю губу, веду себя словно маленькая нерешительная девочка, а потом, пока не передумала, все же решаюсь.
«Ты ездил к моей бабушке? Зачем?»
Я задерживаю дыхание в ожидании ответа.
А вдруг он и в самом деле какой-то маньяк? Собирает информацию о моей семье, втирается в доверие. Но что ему тогда надо?
Ответ приходит мгновенно.
«Ты была в реанимации. Ребёнка некому было забрать. Искал варианты. Я ничего ей не говорил о твоём состоянии, не беспокойся на этот счёт».
Его слова меня удивляют. Это похоже на проявление заботы, и мне даже становится неудобно за то, что ему пришлось беспокоиться обо мне. А потом я вспоминаю, что сделала с его кабинетом.
Хоть все ещё не до конца осознаю, что квартира не моего Максима, но чувство стыда уже начинает проклёвываться и неприятно щекотать душу. Чувствую себя глупо. Меня бросает в жар оттого, что я хорошо так похозяйничала в чужом доме, это уже не говоря о том, что жила там почти полгода.
«Прости, пожалуйста, за детскую. Я обещаю все компенсировать! Только не выбрасывай пока что мебель, я заберу все».
Прячу телефон под подушку, боясь того, что придёт в ответ. Слышу звук сообщения, но добрых полчаса не нахожу в себе смелости, чтобы прочитать его.
Ох, как же неудобно все-таки подучилось!
Не выдерживаю. В темноте снимаю с телефона блокировку и щурюсь от яркого света.
«Забей».
Я улыбаюсь. И в самом деле странный мужчина. Другой бы на его месте устроил скандал, наверняка попытался бы стрясти с меня денег на ремонт, а этот ведёт себя так, словно ему ни до чего нет дела. Правда, в первую нашу встречу он выглядел злым из-за моего присутствия в его доме, и я его прекрасно понимаю.
* * *На третий день после того, как я очнулась, меня переводят из реанимации в обычную палату, но увидеться с сыном так и не разрешают. Я извожусь от нетерпения, один раз даже срываюсь на лечащем враче, выпрашивая хотя бы несколько минут рядом со своим ребенком, но в ответ лишь слышу сухой отказ. Это так невыносимо, когда ты не можешь хоть одним глазком взглянуть на него, он ведь так близко! Всего-то в соседнем корпусе от моего. Поэтому я вру.
