Отец подруги. Навсегда твоя

он как тот самый микроб… бактерия… вирус! Страшный и беспощадный вирус, который косит меня каждый раз, и к которому мой организм не желает вырабатывать иммунитет. А ведь я переболела же им однажды, так почему…

— Черт! — ругаюсь я, когда понимаю, что непроизвольно глажу себя.

Грудь, живот, промежность, думая при этом о Дамире.

Я понимаю, что это слабость, но остановиться уже никак не могу, слишком долго у меня не было мужчины, слишком чувствительно мое тело к прикосновениям, даже к моим собственным, а если уж думать об объекте желания, то… мне хватает двух минут, чтобы кончить.

Стоит лишь пройтись пальчиками по соскам, крепко их сжать и представить, что это губы Дамира, те самые, которые были от моих сегодня в такой близости. Затем крепко сжать себя за бедро, представив, что это крепкая ладонь Дамира, которой он сдавливает меня конечно же в разы крепче, но остальное додумывает и дорисовывает моя фантазия. Я ныряю пальцами меж своих ног, а перед глазами лицо Дамира, его взгляд.

Я вспоминаю его взгляд, каким он был в моменты нашей близости.

Это было так давно, так бесконечно давно — аж в прошлой жизни, но я помню. Помню все в малейших деталях. И как он смотрел, и как приоткрывал рот, и как напрягал челюсти, а по его вискам часто скатывались капельки пота. Я вспоминаю их на вкус, Дамира на вкус. Приоткрываю рот и ловлю губами горячие струи воды, представляя, что это губы Дамира, что он крепко сжимает мои скулы и целует… целует… целует, а затем резко входит и… на этом моменте в моем теле происходит взрыв, и мне даже не приходится со своей фантазией путешествовать дальше. Только на глаза почему-то наворачиваются слезы.

Я обессиленно опускаюсь на попу и крепко обнимаю себя за колени. Вода продолжает литься, но она больше не то, что меня не обжигает, она меня даже не согревает. Мне так себя жалко. И в то же время противно от самой себя. Что я такая ничтожная и никчемная… размазня.

Приступ самобичевания длится недолго, но все же рыдаю я навзрыд, выплескивая все свою обиду на жизнь, на маму, на Андрея, на Дамира, на саму себя и свой чертов организм.

Ну, неужели так трудно влюбиться в кого-то другого и захотеть кого-то другого. Чтобы в двадцать с лишним лет не жить как монашка.

Зато спускаюсь вниз к сыну и всем остальным я уже в весьма приподнятом настроении, что в очередной раз задумываюсь о нестабильности своего эмоционального состояния.

И какого же мое удивление, когда внизу я не застаю ни Улю, ни Ксю, а только Дамира, Даню и… незнакомую мне женщину.