Отец поневоле (СИ)

Но как ей объяснить наличие ребенка? Впрочем, и затягивать выяснение обстоятельств не в моих интересах. Поэтому… Набираю номер матери.

— Назар! Рада слышать! — отвечает она почти сразу. — Что-то случилось?

— Почему что-то должно случиться? Я не могу тебе позвонить просто так?

— Ты? — ехидно усмехается она.

Да, мама у меня с отменным чувством юмора. А еще она обожает воспитывать своих детей весьма своеобразным способом. И, пожалуй, единственные, кто избежал этого — Никас и Ева, наши двоюродные брат с сестрой.

— Дай-ка вспомнить, сколько раз это было за последний год…

— Мам!

— Не мамкай, — осекает она меня.

 — Давай ближе к делу — мне еще отца надо вытащить на прогулку.

— То есть ты занята? — мне едва удается скрыть разочарование в голосе.

— Не особенно, милый. У тебя есть предложения?

— Да, одно такое… — В этот момент пацан решает высказаться и вякает от души. Или пищит. Уж не знаю, какое слово лучше отражает ту звуковую волну, что накрывает мои уши.

— Это кто у тебя там? Ты в саду детском, что ли?

— Можно и так сказать.

Приедешь?

— Надо полагать, без отца?

Вот за что обожаю маму, так это за ее обалденную проницательность.

— Да, пока без него.

В трубке повисает многозначительное молчание. Очередной элемент воспитания. И я терпеливо ожидаю вердикта.

— Жди, через час буду. Сам понимаешь — не могу же сорваться просто так.

— Ага, — вяло отвечаю, а у самого — гора с плеч. Уж час то с этой крохой я выдержу — уверенно думаю я, отбивая звонок.

Наивный дурак.

Потому что сначала Платон решает, что он слишком долго молчит, и пора бы продолжить разрабатывать связки.

Я по всякому пытаюсь договориться с крикуном, но у него явно свое мнение по поводу того, как надо вести себя.

Измучившись, в конце концов разбираю пакет от Леры и нахожу там погремушку. Не такая уж оригинальная игрушка, но на целых пятнадцать минут это срабатывает.

А затем все начинается по новой.

— Платон! — пытаюсь перекричать его строгим голосом, — ты ведешь себя нехорошо! Нельзя так долго кричать!

Но пацану плевать.

Он надрывается, что есть мочи, а я чувствую себя абсолютно беспомощным. Что же делать? Как вообще успокаивают маленьких детей?

В итоге, потеряв всякую надежду, рискую все же взять мелкого на руки. Аккуратно, словно хрустальную вазу, беру того и едва дышу.

И, о чудо! Мальчишка, наконец, замолкает, а я выдыхаю с облегчением. Правда, лишний раз пошевелиться боюсь — вдруг что-то сделаю не так. Платон внимательно смотрит на меня, а затем вдруг опять широко улыбается.