Отец поневоле (СИ)

— И куда ты пойдешь?

Я молчу. Потому что ответить, по сути, нечего.

— Алин, слушай, — мужчина замолкает и как-то обреченно вздыхает. — Я не хотел тебя обидеть или задеть. Или намекать на что-то. Просто для меня нормально позаботиться о гостье. Тем более, что мне это совершенно не в напряг. Да и вряд ли тебе будет комфортно, если вдруг Миша ночью встанет и будет шлепать мимо гостиной.

— А если он ночью придет в твою комнату?

— Туше, — улыбается Владимир, поднимая руки вверх, и атмосфера немного разряжается. — Если, конечно, это настолько для тебя критично — ладно.

В итоге я оказываюсь в тупике — либо оставаться в спальне Володи и чувствовать себя неловко, либо все же настоять на своем, и снова чувствовать себя неловко! Как же хочется поскорее вспомнить хоть что-то!

— Я… — беспомощно отворачиваюсь, пытаясь сделать правильный выбор. — Я не знаю.

Видимо, мою реакцию Емельянов принимает за растерянность и решает поддержать — делает шаг ко мне и кладет руки на плечи, а меня мгновенно словно пронизывает — перед глазами вспыхивает образ прошлого, как вот точно также меня обнимал кто-то другой.

Вздрагиваю и дергаюсь в сторону. Но Володя удерживает, не давая возможности отстраниться. По инерции дергаюсь сильнее, задеваю рукой кружку, которая тут же летит на пол и жалобно звякает.

— Прости, — сдавленно шепчу, глядя во все глаза на Владимира.

— С тобой все в порядке? — в его взгляде столько заботы и беспокойства, что мне снова не по себе.

— Да, просто… Мне показалось, что…

Но я даже объяснить не могу что именно увидела.

— Я тебя напугал?

Мотаю головой и присаживаюсь, чтобы собрать осколки. Емельянов тут же принимается мне помогать. Неловкое молчание давит, и второпях хватаю один из осколков не очень аккуратно.

— Ой!

— Осторожнее, — реагирует мужчина и забирает осколки у меня из руки. — Подожди, не трогай. Сейчас.

Приносит аптечку и, промыв порез, лепит пластырь. Вроде бы травма несерьезная, и переживать тут не за что, но вместо того чтобы отпустить меня, Володя замирает, так и держа в руке мои пальцы.

Только когда чувствую прикосновение к своим губам, меня простреливает мыслью — нет! Нельзя!

Снова дергаюсь, но в этот раз мужчина удерживает меня, и другая чашка остается целой.

— Прости, Алин, — растерянно говорит он. — Я, кажется, не удержался.