Сегодня я узнала, что ты глупый,Когда не любишь – это очень видно».– Не стоит ругаться, Максим, – произнесла она как можно мягче.
Нет, Анне кровь из носу надо было поехать на Кольский. Она не могла предать человека, который спас ее сына, и должна была выполнить его последнюю просьбу. Анна Николаевна Крапивина даже подстраховалась, чтоб это случилось наверняка, предполагая такое решение Бориса, но сейчас очень хотелось позлить его, и она не удержалась:
– Я все равно увольняюсь, – чересчур радостно улыбаясь, заявила она.
– Заявление уже лежит на столе, я как раз сегодня хотела отнести его в отдел кадров. Так что все нормально, пусть едет Людмила – я, простите, тоже забыла, как отчество нашего нового сотрудника – и учится, набирается опыта, а также делится своим. Мне почему-то кажется, что в некотором роде она уже профессионал. Молодым везде у нас дорога, – сказала она и надменно усмехнулась.
Так она не вела себя никогда, более того, Анна даже не знала, что способна на такое.
Мысль, что действительно что-то в ней сломалось, теперь прочно засела в голове, как условие задачи, которое просто невозможно уже изменить.
Сказать, что это был гром среди ясного неба, значит не сказать ничего. И Борис, и даже защищавший ее только что Максим – абсолютно все присутствующие повернулись в ее сторону и не могли скрыть своего изумления. Зрители жадно впитывали назревающий скандал и просто требовали продолжения банкета. Закрытый коллектив – это отдельная субстанция.
Он может спокойно существовать, периодически пережёвывая сплетни, но очень чувствителен к бурям, а увольнение ведущего научного сотрудника было из разряда девятибалльных штормов. Такое событие могло не только всколыхнуть затянувшийся тиной коллектив, но вызвать революционные нотки, чего всегда боялся Борис. Сейчас с него сошла даже его обычная спесь, и он, наплевав на вечный официоз, на котором так настаивал, немного грубо спросил:
– Анка, ты рехнулась?
Зрители почти не дышали, понимая, что сейчас происходит нечто большее, чем просто рабочий разбор полетов.
Рвется что-то личное, вечное, которое по определению не должно было порваться, которое было аксиомой не только личной жизни действующих лиц, но и, пожалуй, всего института.
– Борис Борисович, держите себя в руках, – немного раздраженно, чего раньше она себе не позволяла, сказала Аня. – Я не Анка, а Анна Николаевна, попрошу впредь соблюдать субординацию.
