Монстр словно ударился в невидимую стену и дико взревел от боли, отпрыгивая от Марины, но пламя уже охватило помещение и ползло вверх по его ногам, с треском испепеляя червей, густо покрывающих полуразложившуюся плоть. В охваченных огнем дверях мелькнул человеческий силуэт, и рядом с Мариной возник егерь с факелом в руке. Он схватил девушку одной рукой, коротким мощным движением ткнул факелом в искореженную болью морду монстра, опрокидывая его на охваченный огнем пол, и в два прыжка выскочил из зимовья.
Оказавшись на улице, он сбросил Марину в снег и вернулся на крыльцо. Егерь захлопнул дверь зимовья, подпер её мощным поленом и пошел прочь.
– Поджигай! – коротко кивнул он Максу, застывшему невдалеке с двумя факелами в руках.
Макс несильно замахнулся и швырнул один из них к стене сруба. Облитое бензином дерево вспыхнуло, быстро занимаясь пламенем по всей площади, и спустя минуту перед тремя стоящими рядом людьми пылал гигантский костер, в котором с тихим шипением таяли хлопья усиливающегося снегопада.
Вскоре беснующиеся надрывные вопли, доносящиеся изнутри пылающего сруба, начали стихать, и егерь посмотрел на забрезживший над верхушками деревьев рассвет.
– Пора уходить, – всё так же безразлично произнес он. – Снегопад усиливается. Через несколько часов огонь погаснет."
"От громко трещащего лопающимися бревнами пожара отходили молча. Идти на охотничьих лыжах с непривычки было неловко, и сжимающая факел Марина сосредоточенно смотрела под ноги, боясь отстать от уверенно двигающегося впереди егеря.
Они прошли несколько десятков метров, когда замыкающий их небольшую группу Макс тихо позвал её:
– Марина! – Она обернулась, глядя в указанную им сторону, и остолбенела от ужаса.
Вместо роскошного отеля посреди таежной долины стояло несколько прогнивших лачуг. Дырявые, покосившиеся развалюхи состояли из почерневших от древней старости досок и жердей, закрытых обрывками истлевших шкур, в гнилых струпьях которых густо шевелились белесые личинки каких-то насекомых.
Утренний ветер гулял по дырявым хибарам, хлопая рваньем шкур и скрипя гнилью досок, и над всем этим вдали возвышалась уступчатая пирамида из багрового камня. Её залитые кровавыми потеками террасы были усеяны человеческими костями, и даже отсюда Марина хорошо видела зияющие глазницы тысяч пробитых черепов.
