Эх, Маша… – Но, наверное, это хорошо, что у Тимошки есть дядя и сестра…
Да. Карма какая-то. Как в мексиканском сериале.
– Наверное, – киваю я.
– Ты сама-то что думаешь?
– Ничего. В голове пусто. И страшно. И Виктор ждет от меня какого-то ответа…
– Он-то ясное дело. А ты? Чего хочешь ты? Я на твоей стороне, и всегда буду, только вот, доча, я так и не понимаю, как ты к нему относишься. То он пугающий, раздражающий, тиран и деспот, а то – хороший отец, тебе с ним хорошо было. Носки и фрукты – я так понимаю, его тиранских рук дело?
– Я не знаю… – впервые в жизни мне не хочется принимать никаких решений.
Вот бы, как улитка, спрятаться в свою раковину. Месяцев на девять.
– Придется разобраться. Пока ты сама не знаешь, чего хочешь, твой Воронцов так и будет давить. Он почувствует, когда решение принято.
– Звучит так, будто и приставать ко мне он продолжал, потому что я сама не определилась."
"– Так и есть. Ну, это я так думаю, исходя из своего опыта. Думай, доча, – поднимается мама со своего места и гладит по голове.
– Тебе с этим товарищем все равно придется договариваться.
Думай.
Легко сказать.
А у меня мысли разбегаются, как тараканы из-под веника.
С чего начать даже не понимаю.
Почему-то я ждала, что Воронцов будет мне названивать, а телефон молчит.
Ах да, я же его в черный список сунула. Надо разблокировать. Сейчас скрываттся смысла нет. Он уже обо всем знает.
Стоит мне только снять блокировку, как тут же приходит сообщение от Виктора: «Все меня сегодня бьют. Ты – поджопником, Екатерина – полотенцем».
Против воли улыбаюсь, и тут же задумываюсь, за что ему прилетело? Я-то понятно, а вот Екатерина с чего озверела?
Немного помаявшись, я ее набираю. Нет-нет, вовсе не потому что мне интересно, что происходит у Воронцова. А так. Просто. Спрошу, как дела у Тиль.
– Варя, – радуется мне Екатерина. – Ну как ты? Что этот дуболом натворил, а?
Я как-то сразу догадываюсь, что она имеет в виду Виктора. Очень ему подходит.
– А за что вы его полотенцем?
– Он сказал, что ты не хочешь нас видеть, и мы в черном списке.
Тиль на него просто обиделась, а я спросила, в чем дело. Сидит вон. С вискарем. Идиот.
Ага, так это он мне пьяный написал.
– И что он сказал?
– Ничего, кроме того, что он тебе не нужен, и цитирую: «я так просто не сдамся». Я психанула, отобрала у него лимоны и лед. Сидит, пьет теплый виски, как дурак.
Женская солидарность – она такая.
– Так ему и надо, – одобряю я. Мелочно, но все равно. – Как там Тиль?
– Он ее только уложил.
