– После завтрака у меня! – повернувшись ко мне и детям тылом, рявкает Воронцов и исчезает за смежной дверью.
Нам точно нужно поговорить. С этим я совершенно согласна.
Мне нужны объяснения.
И гарантии, что это больше не повторится.
Или нам не по пути.
Однако, когда я наконец выпроваживаю детей и привожу себя в порядок, весь мой боевой задор улетучивается. Я уже не такая смелая, он же…
Видел меня голой!
Щупает с самой первой встречи. Безнаказанно! Он неизвестно, что он видел ночью. И это его «зря сдерживался» меня совершенно не успокаивает, потому что со сдержанностью у Воронцова суровый напряг, и что он понимает под этим словом, одному богу известно.
Представив, как Виктор ночью пришел ко мне, я снова краснею. А при воспоминании о его взгляде, когда он стаскивал с меня простынь, приходит совершенно однозначное волнение. В животе холодеет, а потом сжимается. Колени слабеют, и, не доверяя им, я плюхаюсь на кровать, хотя уже собираюсь идти на завтрак.
Все-таки он слишком мужчина.
Это никак не меняет моего решения не сдаваться и после сегодняшнего грядущего разговора поставить вопрос ребром, но внезапно я понимаю, что мне жаль, что Воронцов такой как есть.
И неожиданно на него за это злюсь.
Ну вот только я изменила свое мнение о нем в лучшую сторону, как он опять все испортил. И это только говорит о том, что первое впечатление о нем было верным.
Мне Виктор не подходит ни для чего. Это понимаю я, это понимает он.
И все равно прет напролом.
Удачно накрутив себя, я перестаю смущаться идиотской ситуации, но, увы, ненадолго.
За завтраком Виктор, словно испытывая мое терпение, постоянно провоцирует меня, говоря двусмысленности и странные комплименты. Похоже, он тоже не в духе. Утренний облом доставил ему физический дискомфорт и нанес удар по самолюбию, но это уже слишком. К тому моменту, как завтрак заканчивается, я снова киплю."
"– Варвара, у нас с вами остался незавершенный разговор, – напоминает Воронцов, отставляя чашку. – Екатерина, присмотрите за детьми…
– А ты опять с Варей спать будешь? – уточняет Эстель, и я готова провалиться сквозь землю.
Екатерина закашливается и прячет лицо за салфеткой.
– Я бы с удовольствием, Тиль, – серьезно отвечает Воронцов.
– Виктор Андреевич! – хватаю я ртом воздух.
– Через десять минут жду тебя в кабинете.
Я смотрю ему вслед, и мне страшно идти. От утреннего Воронцова будто кругами расходится агрессивная энергия… и немного возбуждающая. Может, смыться прямо сейчас?
Нет. Бояться нечего. Мы взрослые люди.
