И вчера заплетала, вяло вспоминаю я, однако волосы распущены, а бархатная резинка, которой я вчера их перевязала, смешно красуется на мужском запястье.
Улика.
Я тоже, когда Тиль перед сном расчесываю, надеваю ее резинки на руку.
Забавно.
И вдруг вязкие неповоротливые мысли вспархивают испуганной стаей от осознания, что ничего забавного в этой ситуации нет.
Воронцов спит со мной в одной постели, будто так и надо!
Просто пришел ночью и лег в постель к неодетой девушке, которая там его совершенно не ждет.
И не только лег.
Он трогал мои волосы и, кто его знает, что еще."
"Да и сейчас, когда заполошно анализирую свои ощущения, я ощущаю, что поперек моего живота возложена тяжелая властная рука. И не поверх одеяла, а под ним!
Я не сообразила сразу, потому что Виктор не шевелится, но сейчас я отчетливо чувствую, что наглая ладонь по-хозяйски забралась прямо под футболку, заставляя меня нервничать.
Словно почувствовав, что я напряглась, Воронцов открывает глаза.
Темные загнутые ресницы поднимаются, и почти сразу карие глаза темнеют.
Взгляд приковывается к моим губам.
Рука, покоящаяся на моем теле, приходит в движение. Плавным, скользящим жестом Виктор поглаживает кожу ниже пупка, и пробудившиеся вместе с этим мурашки окончательно приводят меня в чувство.
Видя, что Воронцов приподнимается на локте и нависает надо мной, я уже открываю рот, чтобы сказать ему, что его поведение не только неуместно, но и возмутительно, но Виктор, не позволяя даже начать отповедь, запечатывает мне рот поцелуем.
Это я со сна хлебушек, а Воронцов, похоже, по утрам энергичен и точно знает, чего хочет. Его язык атакует мой, не оставляя никаких шансов на отступление. Виктор просто отбирает мое дыхание, заставляя сосредоточиться только на том, как не задохнуться в этом напоре страсти, обрушившейся на меня в одно мгновенье.
Он выбивает у меня почву из-под ног, выбрасывает все мысли из моей головы.
Только что был полный штиль, и вот я в центре урагана.
Бескомпромиссные поцелуи не позволяют мне воспротивиться, не говоря уже о том, что я не сразу понимаю, что не только губы Виктора господствуют надо мной.
Увлеченная жадными поцелуями, которые против воли находят во мне отклик, я не улавливаю момент, когда, придавив меня телом, Виктор дает волю рукам. Я принимаю эти грубоватые ласки, как продолжение поцелуя. Они сливаются в моих ощущениях, заставляя тело нагреваться и гореть там, где только что была ладонь Воронцова.
А Виктор не стесняется в своих желаниях.
