Закричать, в конце концов, или оттолкнуть.
Но в глубине души я понимаю, что мне хочется запретного, а настойчивость Виктора будто бы снимает с меня часть ответственности, подтачивая мою непоколебимость.
Демон-искуситель за левым плечом нашептывает на ухо: «Ты взрослая. Что плохого в том, чтобы переспать с понравившимся мужчиной? Когда тебе в последний раз нравился кто-то настолько, что ты вообще об этом задумывалась?»
И лицо горит от осознания женской слабости.
Как назло, Воронцов вовсе не начинает каких-то агрессивных атакующих действий, и его поведение сбивает меня с толку, вызывая волнение.
Он не спешит распускать руки, действует, как захватчик, который уверен, что у него достаточно времени, и сопротивление будет сломлено в любом случае.
Воронцов опирается на стену за моей стеной, и я замираю в этой ловушке. Смешно. Кругом вода, а у меня во рту пересохло.
Напряжение растет.
Шум воды заглушают удары сердца.
Подавленное мной за день томление возвращается, постепенно нарастая. Взгляд Виктора не опускается ниже, он пристально смотрит мне в глаза, и я вижу в его зрачках отражение пламени, что его сжигает.
Того самого огня. Беспощадного. От которого не спастись.
И все правильные мысли сами вылетают из головы.
Сейчас, когда между нами двоими нет ничего лишнего: ни одежды, ни детей, ни рабочего стола, ни коллег из магазина, остаются только двое – мужчина и женщина.
Я вижу, как струи воды ударяются о мощные плечи и, разбиваясь на сверкающие брызги, стекают по ключицам на мускулистую грудь и дальше вниз, но я не решаюсь проследить их путешествие туда, где напряженный мужской орган, чуть покачиваясь, задевает мой живот.
Мне достаточно уже того, что я чувствую.
Член гладкий и подрагивает, заставляя меня трепетать.
Непроизвольно облизывая губы, наблюдаю за веной, пульсирующей на крепкой шее.
Зачарованно смотрю на пробившуюся щетину и тонкий шрам на подбородке.
Эти детали впиваются своей откровенностью прямо в мою суть.
Этот мужчина уже трогал меня. Целовал. Ласкал бесстыдно.
Слышал мои стоны.
И он знает, как сделать так, чтобы все повторилось.
Поймав мой взгляд в плен своих потемневших, ставших почти черными глаз, медленно и неотвратимо Виктор склоняется ко мне, и ноги становятся ватными. Я перестаю ощущать, как вода бьет мне в спину, все пространство сужается до Воронцова. Сейчас он целый мир.
Мира греха, ожидания, неизбежности.
И когда горячие губы накрывают мои, коленки слабеют, и чтобы устоять на ногах, я хватаюсь за Виктора.
