Короче говоря, я должна была лететь на «аврухе», как назвал машину дежурный по аэродрому, то есть на самолете какой-то старой конструкции.
Мужчина атлетического сложения — даже страшно было подумать, что сейчас он вскарабкается на этажерку и тем не менее она полетит, — подошел ко мне и назвал себя вежливо, но мрачновато:
— Табалаев.
Николай Васильевич велел мне для солидности называть себя доктором, и я сказала, немного покраснев: «Доктор Власенкова», но сейчас же раскаялась, потому что летчик внимательно посмотрел на меня, подумал и недоверчиво крякнул.
— Допустим, — сказал он. — Итак, чем могу быть полезен, доктор?"
"Я объяснила, что необходимо доставить в Поморье два ящика с ампулами — «как видите, совсем небольшие».
Летчик сказал: «Так-с, доктор», потом достал трубку, закурил и уставился на ящики: по-видимому, они изумили его.
— Надо устроить, Ваня, — сказал дежурный.
— «Авруха» же, — с досадой возразил летчик.
Тем не менее он, ворча, унес ящики и минуту спустя вернулся с какой-то шкурой, в которую мгновенно завернул меня как ребенка.
Потом он объяснил, что в самолете две кабины — я буду сидеть во второй. Перед моими глазами будет доска приборов, а перед коленями все время будет ходить туда и назад, направо и налево рычаг, который называется «ручка». Но чтобы я, боже сохрани, не вздумала хвататься за эту «ручку»!
Я спросила, нельзя ли, чтобы рычаг не ходил, и он, подумав, ответил, что можно.
— Но при этом условии, доктор, — серьезно объяснил он, — самолет не летит.
Потом дежурный сказал: «Счастливо, доктор!» — и помог мне вскарабкаться в кабину, очень тесную и состоящую из зеленых матерчатых стен, натянутых на деревянные палки. Передо мной на фюзеляже был полопавшийся туманно-желтый козырек, через который было видно такое же полопавшееся туманно-желтое небо, а под ногами отверстие для той самой «ручки», за которую мне запрещалось хвататься. Отверстие меня утешило, сквозь него был виден овальный зеленый кусок земли, которую я покидала…
— Прекрасно, доктор, — заглянув в кабину, сказал летчик.
Он и потом в дороге не называл меня иначе как доктором, и хотя я уже не краснела, привыкла, видно было, что эта незатейливая шутка от души забавляет его.
По огромному пустому полю, на котором свет белой ночи уже смешался с розовыми красками утра, мы, подпрыгивая, как на телеге, покатили вперед.
